MH17

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » MH17 » Прочее » Обо всём подряд - 9


Обо всём подряд - 9

Сообщений 601 страница 630 из 920

601

Teo-door написал(а):

Ну а Вывод Ты хоть сделал ?  Я не буду Тебя спрашивать - какой.

Просто напиши - сделал или нет ?


Вояки хохлы

ДА

602

Кемет написал(а):

Всем удачи.  :music:


603

Teo > Ты заходи, если что…

Точно-точно.

604

Glimmung написал(а):

• Teo > Ты заходи, если что…

Точно-точно.


Glimm, тут ЮраW на Смоленском Форуме... смотри чё Он пишет: А народ уже призадумался: чё та мутная история с этим АН-26.(c) ЮраW

Glimm, раз Народ призадумался - Нам тоже надо подумать... Тема о том, что Боинг перепутали с Ан-26 - педалировалась в украинских СМИ сразу.
Вот, к примеру, новость за 18 июля: 

Для того, что бы сбить Ан-26 таким образом - этот Ан-26 должен был лететь курсом 117 градусов, на высоте 5000-6000 метров.

http://sg.uploads.ru/My8rq.gif
   
   

А что если...  Не Ан-26 летел Курсом Боинга, а Боинг Летел курсом Ан-26 ?

605

Teo > Тема о том, что Боинг перепутали с Ан-26 - педалировалась в украинских СМИ сразу.

Почему же только украинские? Наши голубки из Нидерландии тоже считают, что MH17 сбили ракетой ЗРК «Бук».

http://sa.uploads.ru/t/6uSMa.jpg

Масковские манагеры из Алмаз-Антея абсолютно уверены в «Буке».

http://se.uploads.ru/t/YgU8p.jpg

Да, блин, все домохозяйки с колхозниками в это веруют.

http://s8.uploads.ru/t/0FGBX.jpg

Но ты-то не баран и уже несколько лет назад видел как высоко энергетичные объекты прошивают 2 мм дюраль, спасибо Gunfan'у.

http://s1.uploads.ru/t/e2FBl.jpg
http://s6.uploads.ru/t/0boGw.jpg
http://s2.uploads.ru/t/zBTLC.jpg

Да-да, как контрольную бумажку, оставив чёткий профиль и никаких помятостей.
  Так что с вами со всеми не так?

606

Glimmung написал(а):

• Teo > Тема о том, что Боинг перепутали с Ан-26 - педалировалась в украинских СМИ сразу.
  Так что с вами со всеми не так?


Ты разучился читать, или... с кем Ты разговариваешь ? При чём здесь пробоины от высокоэнергетических объектов ?

Я Тебя про Курс Боинга просил подумать. При чём Здесь Бук ?

Ты, Я вижу, на какой то Своей волне находишься - теряешь всё время нить беседы. Соберись, Glimm.   :angry:

607

Ладно, Я скопирую сообщение ЮрыW полностью:

Привет, Ленок! Тебя ещё не грохнули? Надо же а ты ведь полностью провалила свою миссию. Или это уже не ты? Версия осталась моя и единственная: Боинга подставила Украина. Даже Толик прибор со мной не спорит. Андрей Мальгин вообще в шоке. Его это потрясло до глубины души. А мне в Савушкино зарплату подняли потому люди мне верят. А что б поверили надо самую малость - рассказать им правду. Вы там суд, суд. А народ уже призадумался: чё та мутная история с этим АН-26. (c)ЮраW

А ему Alterno отвечает:
ЮраW, ты в курсе, что твою полётную карту АНа уже опубликовали? (c) Alterno.

И показывает полётную карту Истребителей:

http://s6.uploads.ru/t/0Ysvo.jpg

Этот диалог натолкнул Меня на мысль, что у Ан-26 тоже должна была быть примерно такая же полётная карта. Именно эту Версию Я и предложил раскрыть в
полной мере с учётом Информатора, его информации, и Расчёта Бука - который этой информацией собирался воспользоваться.

608

Teo > При чём Здесь Бук                             ?
Где увидел Бук, какой ещё Бук — это ты, говорилка несчастная, говоришь всё время за Бук — меня же Бук не интересовал никогда.

Teo > Я Тебя про Курс Боинга просил подумать.

http://s0.uploads.ru/hELj1.gif

А чего о нём думать — летел в Китай.
  Даже не вздумай приплетать сюда АН-26.

609

Vam сцепился с Марселем из-за Нострадамуса с PPRu — тот за месяц предупреждал!
Нет пророка в своём отечестве…

• Текущая версия сообщения (closed up):
http://s0.uploads.ru/YMsHl.png

• Архивный вариант (closes up):
http://s5.uploads.ru/SmpwP.png

• Проверка на стороне (17 july 2014):
http://s1.uploads.ru/zGLyX.png

610

Glimmung написал(а):

Vam сцепился с Марселем из-за Нострадамуса с PPRu — тот за месяц предупреждал!
Нет пророка в своём отечестве…

611

Зачем ты какую-то лохматую бездарность подсовываешь? Нельзя слушать такую дрянь, об этом я даже нашу совсем пропащую предупреждал.

Vam > А если под пророчеством имеется ввиду Russian terrorists can easily hit passenger a/c., то суда не было, так что есть пока вариант и с European terrorists could easily hit passenger a/c., рано это в пророчества нострадамуса записывать.  :-)

Вообще-то это уже три года мейнстрим. И суд  обязан наказать за преступное бездействие, например, Капучину…

http://s8.uploads.ru/t/ltxmC.jpg

Ну, или Путина, но он правда мотался по земному шару — мог и не знать, что тут вытворяет Кургинян.
11 июля, Куба.
http://sd.uploads.ru/t/k61e0.jpg

12 июля. Никарагуа.
http://sd.uploads.ru/t/qHPwm.jpg

12 июля. Аргентина.
http://sh.uploads.ru/t/MZGDS.jpg

13 июля. Германия
http://sh.uploads.ru/t/lbJYD.jpg

14 июля. Бразилия.
http://se.uploads.ru/t/bpsdE.jpg

612

Glimmung написал(а):

Зачем ты какую-то лохматую бездарность подсовываешь? Нельзя слушать такую дрянь, об этом я даже нашу совсем пропащую предупреждал.


Бездарность ? Да Он просто Гений !!!  Ты только послушай какой текст  :cool:

613

Teo > Ты только послушай…
Не, одного раза было достаточно.
  Я же тебя не прошу смотреть на двойную Агату Кристи.

Кстати, у голландцев с русскими какой-то пунктик — зацени «Meester Spion», 2016.

http://s9.uploads.ru/t/0E7oB.jpg
http://sa.uploads.ru/t/9uphE.jpg

Отредактировано Glimmung (2017-07-08 20:40:11)

614

Glimmung написал(а):

Кстати, у голландцев с русскими какой-то пунктик — зацени «Meester Spion», 2016.


Постараюсь заценить.  :mybb:

Glimm,  представь на минуту, что у Тебя есть возможность задать 1 вопрос Супер Компьютеру. В точности вот так вот:

Уже известное видео...  :D
Но этот вопрос можно задать только относительно Крушения Рейса MH17. И получить правдивый ответ.

Glimm, какой Вопрос Ты бы задал Супер Компьютеру, что бы ДЛЯ СЕБЯ выяснить всё ? Или подтвердить Свои Выводы...
Ну Ты понял что Я спрашиваю ? Меня интересует Твой вопрос...    А Я потом напишу Свой вопрос.   :)

615

Teo > …какой Вопрос Ты бы задал Супер Компьютеру…

Зачем? Боинги Малазийских авиалиний никто не сбивал, а всё остальное неважно.

616

Glimmung написал(а):

• Teo > …какой Вопрос Ты бы задал Супер Компьютеру…

Зачем? Боинги Малазийских авиалиний никто не сбивал, а всё остальное неважно.


Я понял, Ты бы не стал задавать Вопрос...
А Я бы задал Вопрос на счёт "Окна". Ну что бы быть уверенным на все 100 процентов...

http://s0.uploads.ru/t/AHnVN.jpg

617

Glimmung написал(а):

• Teo > …какой Вопрос Ты бы задал Супер Компьютеру…

Зачем? Боинги Малазийских авиалиний никто не сбивал, а всё остальное неважно.


Glimm,  а давай зададим вопрос Админу:love:  Почему Он построил Свою Крепость в Точке last FDR ?
И зачем Он "охраняет" эту точку ? Можно даже сказать... бережёт и лелеет  :D

618

Подозреваемых в нападении на рейс МН17 "Малайзийских авиалиний" будут судить в Нидерландах в рамках нидерландского законодательства. Такое решение совместно приняли Нидерланды, Бельгия, Австралия, Малайзия и Украина, представители которых входят в Международную следственную группу (JIT), выясняющую причины катастрофы.

7 июля между Нидерландами и Украиной будет подписано соглашение о международно-правовом сотрудничестве в отношении преступлений, связанных со сбитым самолетом рейса МН-17. Соглашение предусматривает практические аспекты передачи юрисдикции от Украины к Нидерландам и делает возможным участие всех подозреваемых в голландском судебном процессе. Украина по Конституции не может выдавать своих граждан в другие страны. Таким образом, если среди подозреваемых окажутся граждане Украины, они предстанут перед судом по видеосвязи.

Нидерландский процесс включит в себя дела о гибели не только 196 голландцев на борту "Боинга", но всех 298 жертв трагедии, среди которых были граждане 17 стран. Такой судебный процесс особенно важен для Малайзии и Австралии, которые потеряли 43 и 27 своих соотечественников соответственно.

Международная следственная группа, сформированная 17 июля 2014 года из представителей пяти стран, чьи граждане наиболее пострадали в трагедии (Нидерландов, Малайзии, Австралии и Бельгии), а также Украины, ибо крушение произошло на ее территории, продолжит свою работу в старом составе. Суд будет проходить на территории Нидерландов, однако остальные четыре страны-участницы будут оказывать процессу финансовую и экспертную поддержку.

Некоторые юристы отозвались о нидерландском суде по делу "Боинга" скептически. В частности, Хеерт-Йан Кноопс, известный в Нидерландах адвокат, эксперт по международному праву, на страницах газеты Volkskrant заявил, что подозреваемые поставят под сомнение нейтралитет суда в Нидерландах, учитывая, что страна больше всех пострадала в катастрофе. В интервью нидерландскому телевидению в среду Кноопс сказал:

– Я считаю решение, принятое нидерландским правительством, слишком преждевременным. Сперва нужно было точно определиться с доказательствами против подозреваемых, понять, о ком идет речь. Потому что, возможно, какая-то форма взаимодействия с Россией все-таки была бы возможна, а взаимодействие это нам очень нужно... Сделав выбор в пользу нидерландского суда, мы выиграли в краткосрочной перспективе – это ускорит процесс. Но в долгосрочной перспективе мы проиграем: будет вынесен приговор, который не сможет опереться на достаточную международную поддержку.

В ответ на это заявление министр иностранных дел Нидерландов Берт Кундерс сказал, что процесс все равно будет проходить в международном контексте. Его коллега из уходящего правительства, министр безопасности и юстиции Стеф Блок рассказал журналистам, что в течение двух лет с момента российского вето были рассмотрены все варианты создания специального международного суда, но создавать такой суд означало бы "упустить момент":

– В связи с эффективностью и надежностью нидерландской правовой системы, все страны выразили ей доверие. В нидерландской правовой системе хорошо отрегулирована позиция жертвы преступления – лучше, чем во многих других странах и, возможно, даже лучше, чем в международном праве, – поэтому решение о том, что суд должен проходить в Нидерландах, принято единогласно… Если бы мы продолжали дожидаться процесса в рамках международного права, это могло бы занять гораздо больше времени и понесло бы за собой чувство неуверенности. Неуверенности в том, осуществится ли правосудие, неуверенности в соблюдении прав жертв преступления. Эта неуверенность и определила наш выбор в пользу голландского процесса… Мы договорились с украинской стороной, что если среди подозреваемых будут граждане Украины, то они предстанут перед голландским судом по видеосвязи из Украины. Приговор, который вынесет им голландский суд, будет приведен в исполнение на территории Украины, – заявил Стеф Блок. Кроме того, соглашение также предусматривает прослушивание Нидерландами подозреваемых в причастности к катастрофе украинский с помощью видеосвязи, а также регулируется возможность тюремного заключения. Отдельно отмечается важность данного момента (тюремное заключение - ред.), поскольку Конституция Украины не позволяет экстрадицию граждан.

"Пробовали ли вы добиться аналогичной доверенности с российской стороной?" – спросил корреспондент нидерландского телевидения. Стеф Блок ответил:

– Нам бы очень этого хотелось! Вы знаете, что Россия не очень уступчива в том, что касается процесса над подозреваемыми в нападении на рейс МН17, но нам важно заручиться поддержкой всех стран, в том числе и России. Мы находимся в регулярном контакте с Россией, но, к сожалению, этот вопрос пока остается нерешенным.

Горан Сляютер, еще один эксперт по международному праву, которого телепрограмма Nieuwsuur в среду вечером попросила прокомментировать решение судить подозреваемых в Нидерландах, призвал не ждать у моря погоды:

– Абсолютно оправданный выбор. Россия в любом случае не будет оказывать содействие эффективному процессу. Жаль, что решение проводить суд в Нидерландах принято только сейчас, а не в июле 2015 года, когда Россия наложила вето на предложение о создании международного трибунала в Совете Безопасности ООН. Нидерландское правосудие широко зарекомендовало себя как непредвзятое и независимое, если же у подозреваемых возникнут сомнения в его справедливости, то они всегда смогут обжаловать решения суда в Международном суде по правам человека. То же самое касается и России как государства. Россия может обратиться в Европейский суд. Разумеется, решение нидерландского суда будет выглядеть менее авторитетным, если ни одного подозреваемого так и не появится в суде, но если единственной альтернативой для нас остается вообще не начинать процесс, то последнее – еще хуже, и было бы неприемлемо для родственников погибших.

​– Можно ли представить себе такую ситуацию, что с участниками преступления будет заключена сделка, что им будет предоставлен иммунитет в обмен на инсайдерскую информацию о тех, кто отдавал приказ?

– Правосудие приветствовало бы такой обмен. Инсайдерская информация очень важна. На возможность такой ситуации намекала Международная следственная группа в обращении к свидетелям: они призывали соучастников выйти на связь в обмен на смягчение наказания или даже иммунитет. Вопрос лишь в том, насколько это выгодно подозреваемым. Если они не придут с повинной, то, возможно, им и вовсе удастся избежать суда.

– Представьте себе такую гипотетическую ситуацию: следствие выяснит, что приказ о запуске ракеты отдавался в генеральном штабе некоего государства, то есть на самом высоком уровне.

– Чрезвычайно важно, чтобы перед судом предстали основные подозреваемые, то есть не ограничиваться одними исполнителями. В том числе, это важно для родственников погибших. Конечно, выдача таких высокопоставленных подозреваемых – еще более сложное дело, чем выдача простых подозреваемых, но данный правовой процесс вообще требует времени и терпения. Судебные решения, вынесенные в Нидерландах, останутся в силе, так что если через много лет такой подозреваемый посетит Нидерланды или какую-то другую страну, откуда будет возможна выдача, он еще сможет предстать перед судом, – сказал Горан Сляютер в эфире голландского телевидения.

В минувшее воскресенье в той же телепередаче Nieuwsuur было представлено журналистское расследование по следам бывшего полковника и бывшего главы "ГРУ ДНР" Сергея Дубинского, "Хмурого", которого считают причастным к перевозке установки "Бук" из России на Украину, так как, по данным нескольких экспертиз, именно его голос звучит в перехваченных СБУ телефонных разговорах. Голландские журналисты побывали на родине Дубинского и в нескольких местах на Украине, где он жил после этого, а также посетили его дом под Ростовом, где неизвестный ответил им, что Дубинский поблизости, но общаться с ними не желает. Так как официально Дубинский зарегистрирован на базе в военном городке Степной под Ростовом, проезд в который возможен только по пропускам, голландское телевидение обращалось в Министерство обороны РФ с просьбой об интервью с Дубинским, но не дождалось ответа. Зато голландцам удалось снять интервью с бывшим другом Дубинского, ветераном-афганцем Сергеем Тиуновым. Вот что рассказал Тиунов в прайм-тайм второго канала нидерландского телевидения в воскресенье:

– Когда он увольнялся из армии, и он еще в 2010 году решил, что будет жить в Украине, он построил дом в Украине. У него сомнений не было, что он будет здесь жить. Но Украину он представлял все-таки частью России. Он всегда говорил, что он – российский офицер, сильно поддерживал политику Путина, потому что он помнил, какая была армия в первой чеченской войне, и как с приходом Путина изменилась армия, как они по-другому воевали во вторую чеченскую, как Путин серьезно начал помогать армии – ему это очень нравилось.

Как известно, Сергей Тиунов в последний раз видел Дубинского спустя пару месяцев после крушения "Боинга", когда приехал договариваться об обмене военнопленными от украинской стороны. Тиунов тогда напрямую упрекнул Дубинского в том, что его соратники сбили пассажирский самолет.

– Он не то чтобы начал оправдываться, но сказал: "Не меня же ты в этом обвиняешь!" И он четко сказал, что это команда из Москвы. Прямо он показал палец наверх и сказал "Это ж п…ы из Москвы!" Ну или "московские", как-то так – это дословные его слова. У меня был с собой диктофон, и разговор наш записан. И тогда он написал на сайте, что вот, я такой непорядочный, что приехал к нему на обмен с микрофоном и записал этот разговор. Он меня в этом обвинил, но при этом он косвенно подтвердил, что такой разговор состоялся. Он не мог в силу своей должности дать команду командиру ракетной части, чтобы ему передали этот комплекс, без высшего руководства.

Специалист по международному праву из Свободного университета Амстердама Марике де Хоон в той же телепередаче на вопрос ведущей, теряются ли следы этого преступления в России, ответила:

– Я не уверена, что следы теряются в России, но в Россию в любом случае ведут многие нити расследования. Международная следственная группа уже обнародовала первые результаты расследования, мы знаем, что "Бук" привезен из России, что, возможно, его сопровождал российский экипаж, теперь вот еще появилась новая информация (о Дубинском. – Прим. РС), так что кольцо сужается. Нельзя однозначно ответить на вопрос, почему пока не объявлены конкретные лица в статусе подозреваемых. Расследование продолжается, и я могу предположить, что никого пока не вызывают на допрос потому, что, как только появятся первые подозреваемые, у них будет право изучать материалы дела и этими материалами делиться со своими помощниками. Международная следственная группа, по всей видимости, еще не готова раскрыть все карты.

– Россия не имеет права вообще не сотрудничать со следствием. Согласно четким международным обязательствам и договоренностям, у государства есть выбор, либо судить подозреваемых самостоятельно, либо выдать их зарубежному суду. Даже если Россия не может выдать своих граждан, потому что это противоречило бы ее Конституции – и если Россия быстро выдаст паспорта всем негражданам России, чтобы и их тоже не выдавать, – она не может не сотрудничать со следствием. Нередко высказывается мнение, что международный суд имеет больший вес, чем суд в какой-то конкретной стране, но международный суд – это всегда более долгий и дорогостоящий процесс, менее подготовленный. Если же взять нидерландский суд, то это отлаженная, работающая система. Прокуратуре предстоит теперь для каждого подозреваемого объяснить, какую конкретно роль он играл в этой операции, и речь не идет только о запуске ракеты. В поставке такого оружия также могут быть усмотрены деяния, за которые можно понести уголовную ответственность. Речь идет о военных преступлениях. В ходе военных действий стороны конфликта могут наносить удары по военным целям противника, но стороны обязуются принимать все возможные меры, чтобы избежать риска попадания в гражданский лайнер. Скорее всего, именно это не было сделано. Прокуратуре Нидерландов предстоит доказать, что эти меры безопасности не были приняты.

619

Хмурого тоже по видеоконференции будут опрашивать ? А то они ловко договорились с Украиной о не возможности выдать обвиняемых , дистанционном опросе и  возможности отбыть наказание на территории Украины с случае вынесения судебного решения. В нашем случае вето в ООН , выход из МУС  , не признание легитимности Голландского суда и статья 61 , запрещающая выдавать граждан РФ другим государствам. Как вообще они себе представляют этот суд ? С тем же успехом с Мухасранске решение областного суда и прокурора Пупкина  по боингу на территории третьей страны
будет ни чем не лучше.   

Статья 61
Конституции Российской Федерации Последняя редакция

Статьи 61 Конституции РФ гласит:

1. Гражданин Российской Федерации не может быть выслан за пределы Российской Федерации или выдан другому государству.

2. Российская Федерация гарантирует своим гражданам защиту и покровительство за ее пределами.

Комментарий к Ст. 61 КРФ 1. Норма ч. 1 данной статьи о запрете выдачи российских граждан включает в текст Конституции один из элементов пакета закрепленного международным и национальным правом института правовой помощи по уголовным делам который, помимо выдачи лиц иностранному государству для привлечения к уголовной ответственности или для приведения приговора в исполнение включает, в частности, осуществление уголовного преследования собственных граждан по просьбе иностранного государства. Закрепление в Конституции России данной нормы, по всей видимости, можно объяснить стремлением России как правового государства не допустить возобновления имевшей место в отечественной истории практики высылки инакомыслящих граждан за пределы Российского государства при полном отсутствии у правоприменительных органов соответствующих полномочий. Нетрудно заметить: комментируемая норма запрещает не только высылать, но и выдавать российских граждан иностранным государствам, хотя различия между названными терминами не проводится. По смыслу российского уголовного законодательства, под выдачей понимается акт правовой помощи, осуществляемый в соответствии с положениями специальных договоров и норм национального уголовного и уголовно-процессуального законодательства, заключающегося в передаче преступника другому государству для суда над ним или для приведения в исполнение вынесенного приговора. Названная процедура выдачи может применяться исключительно в отношении иностранных граждан, поскольку в отношении российских граждан действует правило невыдачи. Высылка иностранного гражданина допускается в случаях, когда его действия противоречат интересам обеспечения государственной безопасности или охраны общественного порядка, когда это необходимо для охраны здоровья и нравственности населения, защиты прав и законных интересов других лиц, а также в случае грубого нарушения им законодательства о правовом положении иностранных граждан, таможенного, валютного или иного законодательства. Принятие решения и сам процесс высылки зависят полностью от усмотрения российских властей. Можно, например, сослаться на ст. 31 ФЗ "О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации" (действует в ред. от 18 июля 2006 г.). Согласно данной статье, иностранный гражданин, вид на жительство которого аннулирован, обязан в течение 15 дней выехать из Российской Федерации. Иностранный гражданин подлежит депортации в случае неисполнения данного обязательства по решению федерального органа исполнительной власти, ведающего вопросами внутренних дел. Предусмотренные Конституцией РФ и законом основания для высылки, а также выдачи иностранного гражданина полностью соответствуют Декларации о правах человека в отношении лиц, не являющихся гражданами страны, в которой они проживают (Резолюция 40/144 ГА ООН от 13 декабря 1985 г.). Согласно ее ст. 7, иностранец, на законном основании находящийся на территории этого государства, может быть выслан с территории этого государства только во исполнение решения, вынесенного в соответствии с законом. Наряду с этим запрещается индивидуальная и коллективная высылка иностранцев на основании расовой принадлежности, цвета кожи, религии, культуры, родового, национального или этнического происхождения. Вместе с тем многосторонние конвенции, касающиеся преступлений международного характера, допускают альтернативного поведения договаривающихся сторон. Например, Конвенция о предотвращении и наказании преступлений против лиц, пользующихся международной защитой, в том числе дипломатических агентов, от 14 декабря 1973 г. в ст. 7 устанавливает, что государство-участник, на территории которого оказывается предполагаемый преступник, в том числе если оно не выдает его, передает дело без каких-либо исключений и без необоснованной задержки своим компетентным органам для целей уголовного преследования с соблюдением процедур, установленных законами этого государства (см.: Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций, заключенных СССР с иностранными государствами. Вып. ХХХIII. М., 1979. С. 90-94.) Правовое содержание института выдачи формируется одновременно нормами международного права и национального законодательства. Взаимодействие двух правовых систем происходит в процессе реализации конкретных отношений между государствами по выдаче определенных законами лиц, разработки международно-правовых документов по вопросам выдачи. При этом международные акты - это, как правило, специальные многосторонние либо двусторонние соглашения о выдаче или документы об оказании взаимной правовой помощи - устанавливают обязательства выдачи и порядок их исполнения, определяют виды правонарушений, которые могут повлечь за собой выдачу, формулируют основания для выдачи собственных граждан, равно как и императивные и факультативные основания для отказа в выдаче. Помимо этих принципиальных вопросов международные документы включают целый ряд детализирующих постановлений, направленных на уточнение порядка приведения их в действие. Принципиальные нормы международного права, касающиеся выдачи, сконцентрированы в Типовом договоре о выдаче (принятого Резолюцией 45/116 ГА ООН от 14 декабря 1990 г.), в региональных соглашениях: Европейской конвенции о выдаче от 13 декабря 1957 г. (Бюллетень МД. 2000. N 9); Европейской конвенции о взаимной правовой помощи по уголовным делам от 20 апреля 1959 г., Европейской конвенции о пресечении терроризма от 27 января 1997 г., Конвенции СНГ о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 22 января 1993 г. (Бюллетень МД. 1995. N 2). Нормы о невыдаче собственных граждан включены также в двусторонние договоры РФ о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам, которые заключены практически со всеми странами СНГ. По общему правилу, двусторонние договоры о выдаче устанавливают обязанность выдачи, содержат перечень преступлений, влекущих выдачу, обстоятельств, исключающих выдачу и возможность отказа в выдаче, определяют последствия невыдачи собственных граждан, регламентируют порядок заявления просьб о выдаче и процедур выдачи, закрепляют условия заключения под стражу и передачи лиц, подлежащих выдаче, и др. Национальный режим выдачи устанавливается нормами УК и УПК РФ. Согласно ст. 13 УК ("Выдача лиц, совершивших преступление"), к таким лицам относятся иностранные граждане и лица без гражданства, совершившие преступление вне пределов РФ и находящиеся на ее территории. Они могут быть выданы иностранному государству для привлечения к уголовной ответственности или отбывания наказания в соответствии с международным договором РФ. Разнообразие терминологии характерно для международно-правовых актов. В одних случаях субъекты выдачи обозначаются как "виновные лица" (ст. III Конвенции о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечества от 26 ноября 1968 г.//Ведомости СССР. 1971. N 2 (1556). ст. 18), в других - "любое лицо" (ст. 1 Международной конвенции о борьбе с захватом заложников от 17 декабря 1979 г.//Генеральная Ассамблея. Резолюция 34/146), "предполагаемый правонарушитель" (ст. 10 Конвенции о защите ядерного материала от 3 марта 1980 г. См.: Действующее международное право. М., 1997. Т. 3) как "лицо, обвиняемое в совершении преступления" (ст. 10 Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания от 10 декабря 1984 г.//Ведомости СССР. 1987. N 45 (2431). ст. 747). Конституционный запрет на выдачу собственных граждан не противоречит международно-правовым обязательствам России. Согласно ст. 6 Европейской конвенции о выдаче от 13 декабря 1957 г., Договаривающаяся Сторона имеет право отказать в выдаче своих граждан. При этом такое государство может путем заявления, сделанного в момент подписания или сдачи на хранение ратификационной грамоты либо документа о присоединении, дать определение своего понимания термина "граждане" по смыслу настоящей Конвенции. Более категоричной выглядит норма ст. 57 Конвенции СНГ 1993 г. о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам: выдача не производится, если лицо, выдача которого требуется, является гражданином запрашиваемой Договаривающейся Стороны. Согласно УПК в соответствии с международным договором РФ и на основе взаимности, может выдать иностранному государству иностранного гражданина или лицо без гражданства. В данном случае условие о взаимности предполагает, что в соответствии с заверениями иностранного государства, направившего запрос о выдаче, можно ожидать, что в аналогичной ситуации по запросу РФ будет произведена выдача. Выдача производится для целей уголовного преследования или исполнения приговора. Выдача допускается при наличии деяния, которое является уголовно наказуемым по уголовному закону РФ и иностранного государства, которое обратилось с запросом о выдаче лица. Выдача обуславливается соблюдением протяженности сроков лишения свободы, наличия уверенности в соблюдении гарантий со стороны иностранного государства в том, что выдаваемое лицо будет преследоваться только за преступление, которое указано в запросе. Важным следует признать нормы УПК, ограничивающие возможность выдачи лиц, в отношении которых поступил запрос иностранного государства о выдаче. Статья 464 УПК в дополнение к конституционным ограничениям санкционирует возможность отказа в выдаче лиц, которым предоставлено убежище в связи с возможностью преследований в запрашивающем государстве по признаку расы, вероисповедания, гражданства, национальности, принадлежности к определенной социальной группе или по политическим убеждениям. Отказ в выдаче распространяется также на лицо, в отношении которого вынесен вступивший в законную силу приговор или прекращено производство по уголовному делу. Выдача не допускается в случае, когда уголовное дело не может быть возбуждено или приговор не может быть приведен в исполнение вследствие истечения сроков давности либо по иному законному основанию, а также когда имеется вступившее в силу решение суда РФ о наличии препятствий для выдачи данного лица в соответствии с законодательством и международным договором РФ. УПК отличает от института выдачи режим передачи лица, осужденного к лишению свободы, для отбывания наказания в государстве, гражданином которого оно является. Статья 469 определяет основания и условия передачи лица. Основанием для передачи осужденного российским судом лица к лишению свободы для отбывания наказания в государстве, гражданином которого оно является, а равно для передачи гражданина РФ, осужденного судом иностранного государства к лишению свободы, для отбывания наказания в РФ является решение суда по результатам рассмотрения представления федерального органа исполнительной власти, уполномоченного в области исполнения наказаний, либо обращения осужденного или его представителя, а также компетентных органов иностранного государства в соответствии с международным договором РФ либо письменным соглашением компетентных органов с компетентными органами иностранного государства на основе принципа взаимности. К этому целесообразно добавить, что международное право содержит некоторые дополнительные условия передачи. Среди них можно упомянуть, например, весьма важное условие-выражение согласия на передачу самого осужденного (ст. 3 Конвенция о передаче осужденных лиц от 21 марта 1983 г.). Необходимо обратить внимание на то, что положение ч. 2 ст. 63 Конституции допускает возможность выдачи другому государству лиц, обвиняемых в совершении преступления, на основе федерального закона или международного договора Российской Федерации. Но это нисколько не противоречит ч. 1 ст. 61, запрещающей выдачу российских граждан, поскольку часть 2 ст. 63 говорит о выдаче не граждан, а лиц, не являющихся гражданами Российской Федерации. Одновременно правило о невыдаче, тем не менее, не подразумевает освобождения российских граждан от наказания за правонарушения, совершенные на территории иностранного государства. 2. Положение ч. 2 ст. 61, закрепляющее обязательство государства защищать и оказывать покровительство находящимся за границей своим гражданам, получило развитие и уточнение в ФЗ "О государственной политике Российской Федерации в отношении соотечественников за рубежом" (действует в ред. от 18 июля 2006 г.). Согласно ст. 3 ФЗ Закона, граждане РФ и лица, имеющие двойное гражданство и проживающие за рубежом, относятся к числу соотечественников. Соответственно ФЗ определяет содержание и основы национальной политики в отношении названной категории граждан, которая представляет "собой совокупность правовых, дипломатических, социальных, экономических, информационных, образовательных, организационных и иных мер, осуществляемых Президентом РФ, органами государственной власти и органами государственной власти субъектов Федерации" (ст. 5). Законом предусматривается поддержка соотечественников в области прав и основных свобод человека и гражданина, в социальной сфере, а также культуры, языка и образования, информации. Однако основной объем работы по защите прав российских граждан выполняется Министерством иностранных дел РФ, дипломатическими представительствами и консульскими учреждениями в иностранных государствах. Загранпредставительства и их должностные лица обязаны содействовать тому, чтобы гражданам РФ была обеспечена возможность в полном объеме пользоваться всеми правами, установленными законодательством государства их пребывания, международными договорами РФ. Одной из основных задач Министерства иностранных дел является защита прав и интересов граждан и юридических лиц Российской Федерации за рубежом, для чего министерство участвует в разработке политики и конкретных мероприятий по обеспечению прав и свобод граждан РФ (Положение о Министерстве иностранных дел Российской Федерации действует в ред. Указа Президента РФ от 26 января 2007 г.). В дополнение к этому Указом Президента РФ от 5 марта 2001 г. на МИД возлагается защита прав и интересов соотечественников в государствах-участниках СНГ (СЗ РФ. 1995. N 12. ст. 1033). Положение о Посольстве РФ обязывает этот орган государства осуществлять защиту в государстве пребывания прав и интересов граждан и юридических лиц РФ с учетом законодательства государства пребывания (Указ Президента РФ от 28 октября 1996 г.//СЗ РФ. 1996. N 45. ст. 5090). Дипломатические и консульские учреждения помимо этого обязаны защищать права и охраняемые законом интересы российских граждан, а при необходимости принимать меры для восстановления их нарушенных прав. Оказание помощи и защита со стороны дипломатических представительств и консульских учреждений осуществляются в тех случаях, когда имеют место нарушения прав и интересов российских граждан властями страны пребывания. Защите подлежат права и интересы, которые определены законодательством иностранного государства, международными договорами РФ. В качестве примера международного договора, направленного на защиту прав российских граждан, можно привести Договор между РФ и Туркменистаном о правовом статусе граждан РФ, постоянно проживающих на территории Туркменистана, и граждан Туркменистана, постоянно проживающих на территории Российской Федерации, от 18 мая 1995 г. (Бюллетень МД. 1997. N 11). Выполнение перечисленных функций допускается и поощряется Венской конвенцией о дипломатических отношениях 1961 г. (Ведомости СССР. 1964. N 18. ст. 221), Венской конвенцией о консульских отношениях (Ведомости СССР. 1989. N 12. ст. 275. Приложение). Конкретные формы, способы и меры защиты прав и интересов российских граждан в иностранных государствах устанавливаются консульскими конвенциями или другими соглашениями. Если усилия дипломатических представительств и консульских учреждений не достигают положительных результатов, РФ вправе прибегнуть к иным мерам защиты, допускаемым международным правом. Со своей стороны Правительство РФ разработало развернутую программу политико-правовых, информационных, дипломатических, экономических, социальных, культурных мер и мероприятий по поддержке соотечественников за рубежом. Документ уделяет первостепенное внимание созданию надлежащей правовой базы для обеспечения защиты прав российских граждан и использования действующих международных механизмов по защите прав человека и национальных меньшинств. Российская Федерация намерена в случае необходимости ставить вопросы обеспечения прав соотечественников на обсуждение Генеральной Ассамблеи ООН, Комиссии ООН по правам человека и других органов этой всемирной организации, Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) других международных организаций. Кроме того, "Основные направления" и ФЗ, определяющий политику в отношении соотечественников, оставляют за РФ право использовать различные формы давления, применять экономические санкции против стран, где будут нарушаться права российских граждан. Более того, дискриминация граждан РФ, проживающих за рубежом, может быть основанием для пересмотра политики РФ в отношении иностранного государства, в котором такая дискриминация имеет место. Предусмотренные внутренними нормативными актами меры по защите прав российских граждан, проживающих на территории иностранных государств, создают юридическую основу для обеспечения прав российской граждан, признаваемые нормами международного права.

Источник: http://constitutionrf.ru/rzd-1/gl-2/st-61-krf

620


НОВОСТИ. СОБЫТИЯ. | 30.08.2009
Дело «Локерби». Механизм международного рэкета
Недавно, казалось бы, уже забытое дело «Локерби» вновь всколыхнуло мировую общественность. Отбывавший пожизненное тюремное заключение в Шотландии ливийский гражданин А.Б. аль-Меграхи был освобождён и вернулся на родину. Решение британских властей вызвало настоящую бурю. Президент США Б.Обама, госсекретарь Х.Клинтон, другие высшие должностные лица США выступили с резкими заявлениями. В самой Британии решение министра юстиции Шотландии также спровоцировало чуть ли не кризис власти: назначено заседание парламента, где оппозиция грозит поставить вопрос о доверии правительству.

Напомним суть дела. 21 декабря 1988 года, пролетая над шотландским городком Локерби, потерпел крушение самолёт американской авиакомпании PAN AM, в результате чего погибло 270 человек. США и Британия заявили, что крушение произошло в результате теракта, который был организован двумя ливийскими гражданами Али аль-Меграхи и Амином Фимахом и потребовали от Ливии их выдачи. Однако Ливия отказалась выдавать своих граждан и в свою очередь потребовала от США и Британии представления доказательств. Вместо доказательств власти США и Британии, используя своё положение в Совете Безопасности ООН, протащили резолюцию СБ, в которой отказ Ливии был квалифицирован в качестве «угрозы международному миру». Такая формулировка позволила принять против Ливии меры по главе VII Устава ООН, в частности санкции, которые были бы обязательны для всех стран мира. Ливия была поставлена перед ультиматумом: либо выдать двух подозреваемых, либо оказаться в жёсткой изоляции. Данное решение СБ ООН прямым образом нарушало нормы международного права, так как выдача граждан может осуществляться только на основе международного договора. В результате санкций Ливии был нанесён колоссальный экономический ущерб, и, в конце концов, она была вынуждена согласиться с выдачей своих граждан. Судили двух обвиняемых шотландские судьи, которые, однако, заседали на бывшей американской военной базе Цейст в Нидерландах. Данный судебный процесс занял особое место в истории международного права, ибо впервые в истории граждан одного государства судил суд иного государства на территории третьего государства. Данный суд признал аль-Меграхи виновным и приговорил его к пожизненному заключению, а Фимах был полностью оправдан и немедленно освобождён.

Однако сам по себе факт признания одного из обвиняемых виновным ничего не доказывает. Важно увидеть, какие именно доказательства были представлены обвинением и приняты судом. И вот здесь начинается весьма странная история, так как действительно убедительных доказательств на суде представлено не было. Показания свидетелей были расплывчатыми и неопределёнными, ряд свидетелей обвинения были признаны самим судом как лжецы (например, свидетели Э.Боллиер и А.Маджид). Многие свидетели выступали за ширмой и с искажением голоса. В самом конце процесса прокуратура признала, что у неё нет никаких доказательств и каких-либо объяснений того, как бомба оказалась в багажном отделении аэропорта, а затем на борту самолёта.

Главным «доказательством» против Меграхи были показания продавца магазина Тони Гаучи, у которого тот купил одежду, найденную в сумке с бомбой. Поразительно, но именно эти показания стали решающими для установления вины Меграхи во взрыве! Суд заявил, что «продажа одежды и нахождение её остатков в сумке с бомбой являются достаточным и убедительным доказательством вины аль-Меграхи».1 По оценке многих юристов, в том числе шотландских, если бы дело рассматривалось судом присяжных, обвинительный приговор на основании представленных доказательств был бы невозможен.2 Если внимательно проанализировать показания продавца, то мы увидим, что он не смог назвать ни даты совершения покупки, ни даже опознать обвиняемого. Следует отметить, что продавец Гаучи видел фотографии аль-Меграхи в течение нескольких лет по телевидению (ведь западные СМИ уже провозгласили того преступником), и опознание должно было превратиться в фарс, но произошло неожиданное: продавец заявил, что обвиняемый – это «не совсем тот человек», который был в его магазине. Ясно, что такое опознание не может служить доказательством. Кстати, фактически это признал и сам суд. В судебном решении говорится, что «опознание не было уверенным», но без объяснения причин суд тем не менее признал его «достоверным». Если при этом учесть, что шотландская система права обязывает судей установить вину любого обвиняемого «вне разумных сомнений», остаётся абсолютно неясным, каким образом показания «это не совсем тот человек» были признаны достаточными для того, чтобы засадить человека на всю жизнь в тюрьму. Однако данная неясность проясняет другое: причины осуждения аль-Меграхи лежали вне стен суда в Цейсте.

Действительно, полная и очевидная несостоятельность приговора суда была видна всем. За судебным процессом наблюдали пять специальных наблюдателей, назначенных Генеральным секретарём ООН. Один из них – профессор Инсбрукского университета Х.Кёхлер однозначно квалифицировал суд в качестве «несправедливого». (При этом следует иметь в виду, что данный термин является не философским, а чисто юридическим и закрепляется в целом ряде международных договоров). Реакция четырёх остальных наблюдателей в какой-то степени ещё более скандальна: они просто промолчали! Это молчание выглядит весьма тягостным, если учесть, что единственное публичное заявление одного из пяти наблюдателей не получило никакой реакции со стороны ООН и её генсека. Получается, что наблюдатели были назначены без какой-либо цели! Или наблюдатели просто не выполнили свою задачу? А ведь Ливия пыталась защищаться, в том числе с помощью международных механизмов. В марте 1992 года Ливия подала жалобы в Международный Суд ООН против США и Британии. Однако Суд рассматривал дело нарочито долго: на вынесение решения о том, что Суд имеет юрисдикцию рассматривать дело, ушло … шесть лет! И это понятно: ведь кроме собственно дела об экстрадиции, главному судебному органу ООН пришлось бы рассматривать такой вопрос, от которого можно было прийти в ужас, а именно: возможна ли судебная проверка законности решений самого Совета Безопасности ООН! Понятно, что эти шесть лет на самом деле ушли не столько на оценку юрисдикции, сколько на внутреннюю борьбу между различными фракциями в Международном Суде по решению именно этого принципиального вопроса! Надо сказать, что в то время в Международном Суде имелись силы, которые могли бы сыграть революционную роль в решении данного вопроса, в частности тогдашний президент Суда Мохамед Беджауи из Алжира. Кроме явной связи Алжир - Ливия, следует отметить ещё и то, что М.Беджауи является автором известной и весьма жёсткой книги о юридической бесконтрольности СБ ООН. Для того, чтобы избежать более тяжких последствий (судебная проверка решений СБ), США и Британия были вынуждены согласиться на компромисс, предложенный Ливией о проведении суда на территории нейтрального государства, хотя до этого США и Британия выдвигали ультиматум: суд может состояться только на их территории.

Причину осуждения Меграхи следует оценивать в контексте самого процесса. Нельзя забывать, что в отношении второго обвиняемого А.Фимаха не было представлено вообще никаких доказательств, и суд был вынужден оправдать его. В этих условиях становится понятным, что оправдание ещё и Меграхи привело бы к полному краху не только обвинения, но и дискредитации позиции США и Британии, а также позиции, занятой Советом Безопасности ООН: если оба ливийца невиновны, на каком основании СБ ООН мучил санкциями суверенное государство? Во-вторых, следует отметить, что защита двух ливийцев выдвинула свою версию совершения теракта. Она прямо указала на палестинского террориста Або Тальба, ранее осужденного за взрывы, совершённые им в Копенгагене и Амстердаме. Самое интересное заключается в том, что Або Тальб также был опознан и уже без сомнений тем же продавцом Т.Гаучи, у которого Тальб также покупал одежду! Более того, Або Тальб летел тем же самым самолётом, который и был взорван, однако вовремя вышел из него во время пересадки в Лондоне, то есть за несколько минут до взрыва! Поразительно, но эта версия не была признана судом в качестве убедительной, хотя вновь без указания причин такого её отклонения! Не менее странным является последующий отказ адвокатов от дальнейшего развития этой версии и отзыв практически всех свидетелей защиты.

Все странности этого дела становятся весьма объяснимыми и даже логичными, если не рассматривать его в качестве обычного уголовного дела, но понять, что дело «Локерби» является типичным случаем мирового рэкета. Достаточно вспомнить взрыв в берлинской ночной дискотеке в 1986 году и обвинения в них Ливии с последующими налётами на эту страну авиации США; бомбардировки фармацевтической фабрики в Судане; уничтожение иранского гражданского самолёта в иранском же воздушном пространстве (погибло более 290 человек, из которых более 60 были дети); обвинение Ирака во владении оружием массового поражения и последовавшую вооружённую агрессию; так называемый теракт 11 сентября 2001 года и бомбардировки обвинённого в его совершении Афганистана. Ни в одном из этих случаев не было представлено убедительного судебно установленного доказательства вины обвинённых.

Кстати, сразу же после взрыва самолёта над Локерби США обвинили в организации теракта Сирию. Однако после того, как Сирия поддержала военное вторжение США в Ирак в 1990 году, американцы сменили версию и обвинили уже Ливию. Не менее показательно и участие в деле некоего Абдулы Маджида, как утверждается, двойного агента разведки Ливии и ЦРУ. Суд отверг его показания, назвав их «больше похожими на шпионский детектив», однако без объяснения причин принял-таки одно и, пожалуй, самое важное утверждение Маджида о том, что аль-Меграхи являлся агентом спецслужб Ливии. И вновь мы сталкиваемся с неоправданными, но чётко просматривающимися действиями, необходимыми для поддержания статуса Ливии как «государства-изгоя». И Решение суда должно было стать поводом для дальнейшего давления на Ливию. По законам рэкета Ливии пришлось откупиться от санкций выплатой семьям жертв по 10 миллионов долларов каждой, всего – более полутора миллиардов долларов. Но главной ценой рэкетиров было, конечно же, выведение с мирового нефтяного рынка на более чем десятилетие самой Ливии.

Официальной причиной досрочного освобождения аль-Меграхи стало то, что, по заключению врачей, ему осталось жить около трёх месяцев. Однако есть веские основания считать эту причину если и верной, то не единственной и не главной. Несколько месяцев назад Шотландская комиссия по пересмотру уголовных дел сделала заявление, согласно которому «в деле аль-Меграхи, возможно, произошла ошибка». Сам Меграхи подготовил апелляцию, и она должна была рассматриваться в самое ближайшее время. И вот именно в этот момент, когда приговор должен был рухнуть, в дело вмешался «жалостливый» министр юстиции Шотландии и … освободил заключённого из сочувствия к его болезни. СМИ обильно обогащают сообщения об освобождении аль-Меграхи гневными заявлениями родственников погибших в авиакатастрофе, но почему-то забывают сообщать, что освобождение было проведено при условии отзыва Меграхи его апелляции! Для этого министру пришлось лично прибыть в тюрьму к Меграхи – случай воистину уникальный! Кстати, далеко не все родственники погибших над Локерби признали решение шотландского суда: ряд из них выразили одобрение освобождением ливийца, понимая, что он – такая же жертва теракта, как и их близкие.

Вопрос о том, кто является настоящим преступником, совершившим теракт над Локерби, всё ещё остаётся открытым. Однако упорное нежелание, казалось бы, самых заинтересованных сторон установить истину в этом деле наводит на мысль о том, что либо истина им не нужна, либо её установление может нанести им ущерб больший, чем сам теракт. История часто показывала, что для достижения своих глобальных политических целей власти США и Британии не гнушались лишать жизни не только миллионы представителей «диких» народов, но и собственных, «цивилизованных» граждан.

________________
Александр МЕЗЯЕВ – кандидат юридических наук, доцент, заведующий кафедрой международного права Академии управления (г. Казань)

1 См. текст решения суда на официальном сайте суда Шотландии: http://www.scotcourts.gov.uk/library/lo … /index.asp
2 Например, профессор уголовного права Р. Блэк (См.: Black R., Lockerbie: A Satisfactory Process But a Flawed Result, // Case Western Res Journal of International Law, Vol. 3. 2004. P.446.)

621

У голландцев право до судебного урегулирования и получение иммунитета подследственными в уголовном праве . Украина  не лучше ..... а т.к. никакой инфы нет им придется договариваться с подозреваемыми , хоть получить какую нибудь инфу , а потом сольют половину свидетелей.  Что в итоге будет написано в решении этого суда ,вообще сложно представить. Если оно будет опубликовано ....

В свою очередь, генпрокурор Нидерландов Фред Вестербеке сообщил, что виновники трагедии, в случае сотрудничества со следствием, могут рассчитывать на программу защиты свидетелей в одной из стран Запада, а также на смягчение приговора и определённые гарантии. Говорит, что каждый случай желающих облегчить совесть и пожить в австралийской тюрьме, вместо российского чая с полонием, будет рассматриваться отдельно, а смягчение наказания будет зависеть от степени причастности к совершению преступления.  «Это, прежде всего, зависит от того, в чём заключалась роль конкретного участника преступления. Если это какая-то незначительная роль, то возможностей договориться со следствием гораздо больше, чем в случае с человеком, чья роль во всей этой операции была центральной», – сказал он.

СДЕЛКА СО СЛЕДСТВИЕМ - УКРАИНСКИЙ ВАРИАНТ

Что касается Украины, у нас понятие сделки со следствием предусматривается Главой 35 Уголовно-процессуального кодекса Украины. Инициаторами сделки могут быть как прокурор, так и подозреваемый или обвиняемый.

При этом УПК ограничивает категории дел, в которых могут заключаться соглашения. Для сделки о виновности круг дел ограничено уголовным проступками, преступлениями небольшой и средней тяжести, тяжкими преступлениями, в которых вред причинен только государственным и общественным интересам (кроме уголовных проступков и преступлений по неосторожности, в которых ущерб может быть причинен другим лицам). Также сделка возможна и при совершении особо тяжких преступлений, отнесенных к подследственности Национального антикоррупционного бюро Украины при условии разоблачения подозреваемым или обвиняемым другого лица в совершении преступления, отнесенного к подследственности Национального антикоррупционного бюро Украины, если информация о совершении таким лицом преступления будет подтверждена доказательствами.

Соглашение о признании виновности между прокурором и подозреваемым или обвиняемым может быть заключено по уголовным проступкам и преступлениям, в результате которых ущерб причинен только государственным или общественным интересам. При этом не допускается заключение соглашения о признании виновности в уголовном производстве по уполномоченному лицу юридического лица, совершившего уголовное преступление, в связи с которым осуществляется производство в отношении юридического лица. Также соглашение не допускается в уголовном производстве, в котором участвует потерпевший.

Инициировать сделку возможно с момента уведомления лица о подозрении в совершении преступления, вплоть до времени выхода суда в совещательную комнату для вынесения приговора. При этом факт проведения переговоров о соглашении в случае их неудачного завершения в дальнейшем не может рассматриваться как отказ от обвинения или признание вины.

Также стоит отметить, что следователь и прокурор обязаны проинформировать подозреваемого и потерпевшего о возможности заключения соглашения, разъяснить механизм ее заключения и не делать препятствий в этом.

В случаях множественности на стороне обвинения и / или защиты, УПК предусматривает ограничение возможности по заключению сделок. Так, если в деле есть несколько пострадавших от одного правонарушения, то соглашение может быть заключено только с ними всеми. Если же в деле несколько потерпевших от различных правонарушений и / или подозреваемых в совершении одного или нескольких преступлений, соглашение может быть заключено с одним из них. Уголовное производство в отношении таких лиц выделяется в отдельное производство.

Так как прокурор выступает представителем государства и отстаивает государственные, а не свои личные интересы, согласно УПК при заключении сделки он обязан учитывать определенные обстоятельства:

1). Степень и характер содействия подозреваемого или обвиняемого в проведении уголовного производства в отношении него или других лиц.

2). Характер и тяжесть обвинения (подозрения).

3). Наличие общественного интереса в обеспечении быстрого досудебного расследования и судебного производства, выявлении большего количества уголовных правонарушений.

4). Наличие общественного интереса в предотвращении, выявлении или прекращении большего количества уголовных преступлений или других более тяжких уголовных преступлений.

Соглашение о признании виновности имеет достаточное четкую форму и список необходимых данных, которые должны быть внесены. В соглашении о признании виновности указываются его стороны, формулировка подозрения или обвинения и его правовая квалификация с указанием статьи (части статьи) закона Украины об уголовной ответственности. Также заносятся существенные для соответствующего уголовного производства обстоятельства, безоговорочное признание подозреваемым или обвиняемым своей виновности в совершении уголовного преступления, обязанности подозреваемого или обвиняемого о сотрудничестве в раскрытии уголовного преступления, совершенного другим лицом (если соответствующие договоренности имели место). Немаловажно для подозреваемого или обвиняемого, чтобы в соглашении были четко приписаны условия его частичного освобождения от гражданской ответственности в виде возмещения государству ущерба в результате совершенного им уголовного преступления. Также сделка должна содержать информацию о согласованном наказании и согласие подозреваемого, обвиняемого на его назначение или на назначение наказания и освобождения от его отбывания с испытанием, последствиях заключения и утверждения сделки, предусмотренных статьей 473 УПК, а также о последствиях невыполнения соглашения.

Результатом заключения и утверждения сделки о признании виновности для прокурора, подозреваемого или обвиняемого является ограничения их права на обжалование приговора в соответствии с положениями статей 394 и 424 УПК. Что касается подозреваемого или обвиняемого - также его отказ от осуществления прав, предусмотренных абзацами первым и четвертым пункта 1 части четвертой статьи 474 УПК.

Очень важно, что во время судебного заседания суд обязан убедиться в  добровольности  заключения соглашения сторонами. То есть судья должен выяснить, не является ли сделка  следствием применения насилия, принуждения, угроз или следствием обещаний или действий при любых других обстоятельствах, чем те, которые предусмотрены в соглашении. Для выяснения добровольности заключения сделки, в случае необходимости, суд вправе истребовать документы. В том числе жалобы подозреваемого или обвиняемого, представленные им в ходе уголовного производства, и решения по результатам их рассмотрения. Также он имеет право вызвать на судебное заседание заинтересованных лиц и опрашивать их.

Суд проверяет сделку на соответствие требованиям УПК и / или закона. Суд отказывает в утверждении соглашения, если:

1). Условия соглашения противоречат требованиям УПК и / или закона, в том числе допущена неправильная правовая квалификация уголовного преступления, которое является более тяжелым чем то, по которому предусмотрена возможность заключения соглашения.

2). Условия соглашения не соответствуют интересам общества.

3). Условия соглашения нарушают права, свободы или интересы сторон или других лиц.

4). Существуют обоснованные основания полагать, что заключение соглашения не было добровольным, или стороны не примирились.

5). Очевидна невозможность выполнения обвиняемым взятых на себя по соглашению обязательств.

6). Отсутствуют фактические основания для признания виновности.

В таком случае досудебное расследование или судебное разбирательство продолжаются в общем порядке. Повторное обращение со сделкой в рамках одного уголовного производства не допускается.

Если суд убедился, что сделка соответствует всем нормам закона, он выносит приговор, которым утверждает соглашение и назначает согласованную сторонами меру наказания.

В случае невыполнения соглашения о признании виновности прокурор имеет право обратиться в суд, который утвердил это соглашение, с ходатайством об отмене приговора. Ходатайство об отмене приговора, которым утверждено соглашение, может быть подано в течение установленных законом сроков давности привлечения к уголовной ответственности за совершение соответствующего уголовного преступления.

ОЦЕНКИ ЮРИСТОВ - ДОВЕРЯЙ, НО ПРОВЕРЯЙ

Как утверждает в разговоре с DW харьковская юрист Евгения Коротич, практика заключения сделок со следствием имела место всегда, еще до внесения такой возможности в УПК. Но раньше это были устные договоренности об уменьшении наказания в обмен на определенную информацию. Очевидно, что в некоторых случаях, получив необходимые сведения, следствие могло не исполнить своей части договора. Однако на сегодняшний день все подобные соглашения должны иметь письменную форму, с четким перечнем необходимых действий от каждой из сторон. Более того, закрепить эти условия должен суд.

"Сначала заключается письменное соглашение, которое утверждается судом. И уже потом стороны начинают выполнять свои обязательства, а не наоборот, как было раньше", - поделилась Коротич.

При этом если прокурор видит, что дело имеет четкую судебную перспективу, он не будет идти на сделку с обвиняемым на условиях последнего, заявил партнер ЮК «КПД Консалтинг» Кирилл Казак в интервью изданию Контракты.ua.

«Такая же ситуация и у стороны защиты - если дело имеет перспективу оправдательного приговора, то защита не пойдет на компромисс с прокурором», -  добавил юрист.

В свою очередь, председатель Украинского Хельсинского союза по правам человека Евгений Захаров позитивно оценивает факт введения "сделки со следствием" и "соглашения с потерпевшим". Как он заявил в беседе с DW, данная практика является прогрессивной для украинского правосудия.

"Можно будет, например, чаще применить назначение условного наказания. Количество в СИЗО и в тюрьмах людей, которые признаны виновными в «незначительных» преступлениях, может значительно сократиться", - убежден Захаров.

Однако Кирилл Козак не верит в полную прозрачность механизма заключения сделок со следствием. Юрист не исключает возможности оказания влияния на обвиняемого, в том числе и на судебном процессе, чтобы тот не отказался от «своего» решения.

«Не исключено, что, в силу особенностей личности подозреваемого, его могут так «убедить», что он будет поддерживать соглашение везде, даже после суда. Но это в каждом случае индивидуально и зависит от особенностей каждого человека», - поделился Кирилл Казак.

При этом он также убежден в наличии механизма для злоупотреблений со стороны представителей правоохранительных органов.

«Исключить злоупотребления нельзя, однако это в каждом случае может быть индивидуально и подходить к предупреждению таких действий надо также индивидуально. Основная рекомендация - грамотное адвокатское сопровождение, взвешенное отношение к разглашению информации и правильный подход к процедуре заключения и реализации соглашения», - советует юрист.

Похожей точки зрения придерживается также и бывший следователь харьковского УМВД Украины Сергей Рогозин, который в разговоре с DW затронул аспект конкретных возможностей манипуляций со стороны следователей.

"Следователь может определить квалификацию статьи чуть выше, что исключает возможность сделки со следствием и потерпевшей стороной. А может наоборот, опустить планку. В этой вилке и заложена коррупционная составляющая", - пояснил DW бывший следователь Рогозин.

В свою очередь, Евгения Коротич предлагает ни в коем случае не спешить с заключением сделок со следствием, так как попытка склонить подозреваемого или обвиняемого к соглашению может быть показателем неготовности следствия доказывать его вину в суде.

"Заключение такого рода «сделки» выгодно для органов досудебного следствия, если они не смогли собрать достаточное количество доказательств по делу, а также для повышения показателей раскрываемости преступлений", - заявила харьковская юрист.

МНЕНИЕ ГЛАВНЫХ ПРАВООХРАНИТЕЛЕЙ - СДЕЛКАМ БЫТЬ

Что касается представителей правоохранительных органов, совсем недавно Генеральный прокурор Украины Юрий Луценко констатировал, что первые сделки уже заработали. По словам генерального прокурора, благодаря таким сделкам уже собираются показания на руководителей мафиозных организаций.

"Очень помогает в этом наконец принесенная в Украину международная практика разрешения на сделку со следствием. Я сейчас, к сожалению, не могу разглашать деталей, но первые сделки со следствием, где рядовые члены мафиозных организации дают показания на своих руководителей, наконец заработали в Украине", - отметил Луценко.

При этом, как отметил генпрокурор, народные депутаты очень неохотно давали правоохранителям разрешение на такие сделки и пока сузили эту возможность до определенного количества статей Уголовного кодекса.

"Но уверен, что первые положительные результаты, когда, например, налоговик районного звена показывает на того, кто давал ему команду выдавать из бюджета фиктивный НДС или другие злоупотребления, покажет парламентариям эффективность этого метода. Ведь он не только дает возможность ловить "большую рыбу", но еще и уменьшает время на ее ловлю", - заявил Юрий Луценко.

С другой стороны, директор Национального антикоррупционного бюро Артем Ситник в интервью «Укринформу» посетовал на тот факт, что сегодня нельзя смягчать наказание для лиц, которые сотрудничают со следствием и в полном объеме возмещают ущерб, причиненный их действиями государству.

«Сейчас мы не можем предложить лицу, которое согласилось на сотрудничество со следствием, условный срок наказания или назначение наказания ниже предела санкций Уголовного кодекса. Например, в производстве о хищении в особо крупных размерах, которое предусматривает меру наказания от 7 до 12 лет, мы можем запросить для человека, который играет не главную роль в преступлении, 7 лет лишения свободы. Такое предложение не может настраивать на сотрудничество со следствием », - отметил Артем Ситник.

622

Bloomberg проинформировал, что спустя три года после катастрофы семьи пассажиров и экипажа до сих пор ждут судебного процесса, которому якобы препятствует Россия. Недавно стало известно, что пять стран, принимающих участие в расследовании заявили, что уголовный процесс должен пройти в Нидерландах, так как почти 200 пассажиров были гражданами этого государства. Подобное решение должно стать следующим шагом на пути к правде, заявил премьер-министр Нидерландов Марк Рютте.

В настоящее время Объединенная следственная группа, куда входит Украина, Австралия, Бельгия и Малайзия, продолжает привлекать к ответственности виновных лиц, а счетчик возможных причастных - уже насчитывает практически 100 человек. Однако, несмотря на активные действия зарубежных следователей, еще пока рано говорить об итоговом судебном процессе. Так, председатель Фонда авиакатастрофы MH17 Дэннис Шоутен считает, что разбирательства в суде не будет еще в ближайший год. Минимум. Другие эксперты, ссылаясь на дело Локбери, и вовсе думают, что окончательный вердикт по делу о сбитом лайнере можно будет услышать лет через 10.

Однако пока идет предварительное следствие, Украина, а также семьи пострадавших пытаются взыскать с России различные компенсации. Так, Незалежная, в рамках иска в Международном суде ООН по признанию РФ виновной в дискриминации жителей Крыма и поддержке ополченцев Донбасса, хочет получить компенсации за сбитый лайнер. Однако суд отказал в требованиях Киева в связи с недоказанностью вины российской стороны в уничтожении боинга.

В свою очередь адвокат из Цинциннати Джерри Скиннер подал иск от имени 31 семьи, чьи родственники погибли в авиакатастрофе, в Европейский суд по правам человека. Юрист обвиняет Россию и Владимира Путина в уничтожении MH-17 и требует 10 миллионов долларов компенсации за каждую жертву. Кроме того, в скором времени к судебному процессу присоединятся в качестве истцов еще 15-20 человек из Англии, Германии, Нидерландов и Шотландии, подчеркнул правозащитник.  Однако уверенности в победе на данный момент нет, так как вина России в настоящее время не доказана. Сам Скиннер считает, что решить судьбу расследования MH17 сможет геополитика, а не суд. 

Необходимо отметить, что тема сбитого боинга и вины России муссируется различными зарубежными СМИ достаточно давно. Наверное, только ленивый не написал, что РФ считается виновной в уничтожении воздушного судна. Однако за ширмой политической прозападной конъюнктуры различные издания не хотят заметить несколько очевидных фактов.
---------------------
Ну на этом все. если не сольют реальные причины , то лет черед ...дцать узнаем.
http://sa.uploads.ru/9M31F.jpg
http://s6.uploads.ru/EktIM.jpg

623

Жорж Сименон
Висельник из Сен-Фольена
Глава 1
Преступление комиссара Мегрэ

Никто не заметил, что произошло. Никто даже не заподозрил, что в зале ожидания маленького пограничного вокзала, пропитанного запахом кофе, пива и лимонада, там, где в томительном ожидании поезда собирались несколько пассажиров, разыгрывается драма.
Было пять часов пополудни. Смеркалось. Лампы были зажжены, но через витрины окон, сквозь серую дымку сумерек, в конце перрона все еще можно было различить силуэты железнодорожных служащих, голландских и немецких таможенников, топающих ногами на месте для того, чтобы немного согреться.
Станция находилась на границе Голландии и Германии. Через это незначительное местечко не проходит ни одна крупная железнодорожная магистраль. Поезда тут бывают только утром и вечером. В основном они предназначаются для перевозки рабочих-немцев, которые, привлеченные высокими заработками, работают на заводах в Нидерландах.
Каждый день здесь происходит одна и та же церемония: поезд, прибывающий из Германии, останавливается на одном конце платформы, а поезд, идущий в глубь Голландии, ожидает своих пассажиров на другой стороне перрона. Чиновники в оранжевых фуражках и чиновники в зеленовато-синих прусских мундирах проводят все таможенные процедуры. Обычно в поезде бывает человек двадцать, не больше; пограничники хорошо знают их всех в лицо, необходимые формальности заканчиваются быстро. И люди отправляются посидеть в буфет, характерный буфет пограничной зоны, где цены обозначены в центах и пфеннигах. В витрине мирно соседствуют голландский шоколад и немецкие сигареты, посетителям подают можжевеловую настойку и шнапс.
В этот вечер в зале ожидания было душно. За кассой дремала кассирша. Из носика чайника монотонно вырывались струйки пара. Дверь на кухню была открыта, и оттуда доносились звуки радиоприемника. Все здесь было по-семейному, однако в воздухе ощущалось что-то тревожно таинственное, и, казалось, достаточно малейшей мелочи, чтобы атмосфера резко изменилась. Возможно, сказывалось присутствие форменных мундиров двух разных стран, смесь афиш, сообщающих на немецком языке о начале зимнего спортивного сезона в Германии и на голландском — об открытии ярмарки в Утрехте. А может быть, причиной тому был силуэт сидящего в углу мужчины лет тридцати, с бесцветным, плохо выбритым лицом, в старом поношенном костюме и мягкой серой шляпе. Он приехал сюда поездом из Голландии и предъявил таможеннику билет до Бремена. Чиновник пытался было растолковать ему, что он выбрал неудачный маршрут, так как здесь не проходят скорые поезда, но человек жестом объяснил, что не понимает по-немецки.
Придя в буфет, путешественник занял столик и, обратившись к официантке по-французски, заказал стакан кофе. Все сидящие в зале наблюдали за ним с нескрываемым любопытством. У него были лихорадочно блестящие, глубоко посаженные глаза. Закурив сигарету, он держал ее словно приклеенной на оттопыренной нижней губе с выражением скуки и презрения. В ногах у него стоял маленький, совершенно новый фибровый чемодан, один из тех, которые в изобилии продаются в дешевых магазинах.
Когда ему подали кофе, он вынул из кармана горсть мелких французских, бельгийских и голландских монет. Официантке пришлось самой выбирать оттуда необходимую сумму. Но мало кто обращал внимания на широкоплечего грузного пассажира, сидевшего за соседним столом. На нем было суконное черное пальто с бархатным воротником.
Первый пассажир, словно боясь пропустить поезд, с нетерпением поглядывал в окно. Второй — спокойно наблюдал за ним, выпуская из своей трубки кольца дыма.
Беспокойный пассажир, встав из-за стола, удалился на пару минут в уборную. Мгновенно широкоплечий придвинул ногой его чемодан, толкнув на свободное место свой, стоявший рядом с ним на полу, точно такой же чемодан. Через полчаса состав отошел от платформы. Оба пассажира заняли места в одном и том же купе третьего класса, не обмолвившись при этом ни словом.
После остановки в Леере поезд опустел — в нем остались лишь два пассажира.
Было десять часов вечера, когда поезд остановился под огромной стеклянной крышей вокзала Бремена. Под высокой аркой горели гирлянды электрических лампочек, заливая перрон желтоватым светом. При таком освещении лица у людей казались тусклыми и бледными.
Первый пассажир, по-видимому, действительно не понимал по-немецки. Он много раз сбивался с дороги, забрел по ошибке в ресторан, неоднократно ходил не в те двери, но все же добрался до буфета третьего класса. Подойдя к стойке, он пальцем указал на лежащие в витрине магазина булочки с сосисками, жестом объяснил буфетчице, что хочет унести их с собой. Чтобы расплатиться, он протянул ей на выбор горсть монет.
Более получаса бродил он по привокзальным улицам, не выпуская своего чемоданчика, с озабоченным видом человека, который кого-то или что-то ищет. Путешественник в суконном пальто, терпеливо и не таясь следовал за ним. Оказалось, что предметом поисков молодого человека была дешевая гостиница.
Он часто останавливался, подолгу изучая вывески, и наконец выбрал второразрядное заведение, над дверью которого висел большой шар матового стекла. В одной руке он по-прежнему нес чемодан, в другой держал завернутые в бумагу булочки с сосисками.
На улице было много прохожих. Свет витрин едва пробивался сквозь сгущавшийся туман.
Человеку в тяжелом пальто с трудом удалось получить соседнюю с ним комнату. Это был нищенский номер, похожий как две капли воды на все номера в дешевых гостиницах, с той только разницей, что нигде нищета не бывает такой мрачной и унылой, как на севере Германии. Между двумя комнатами была внутренняя дверь, которую при желании можно было открыть, чтобы сделать эти комнаты смежными. В двери, со стороны номера коренастого путешественника, торчал ключ. Вынув его, он увидел в замочную скважину, как пассажир, открыв чемодан, в котором вместо вещей лежали газеты, смертельно побледнел. Дрожащими руками он рылся в чемодане, потом высыпал из него все содержимое на пол. Круглые булочки лежали на столе, завернутые в бумагу, но молодой человек, хотя ничего и не ел в течение целого дня, не удостоил их даже взглядом. Он бросился обратно на вокзал, сбился с пути и раз десять обращался к прохожим, повторяя слово «Bahnhof» с таким акцентом, что те его не понимали. Он нервничал еще больше и, чтобы лучше объяснить, пытался изобразить шум движущегося поезда.
Вбежав в зал третьего класса, он устремился к груде сложенного в углу багажа. Убедившись, что чемодана там нет, он пришел в отчаяние. Его преследователю, не спускавшему с него глаз, казалось, что он сейчас заплачет.
Около полуночи он вернулся к себе в гостиницу. В замочную скважину было видно, как, обхватив голову руками, обессиленный путешественник рухнул на стул. Он оставался в таком положении несколько минут, бормоча что-то и раскачиваясь из стороны в сторону.
Когда он наконец встал, лицо его выражало отчаяние и злость. Выхватив из кармана пистолет он поднес его ко рту и спустил курок. Через минуту в комнате собралось человек десять, которым комиссар Мегрэ, так и не успевший снять свое пальто, тщетно пытался загородить дорогу.
Мертвый молодой человек выглядел еще более жалким, чем живой. На подошвах ботинок зияли дыры. Прибыл полицейский. Он повелительным тоном произнес несколько слов, и, все, сбежавшиеся на выстрел, вышли на площадку. Полицейский не говорил по-французски, а Мегрэ знал по-немецки лишь несколько слов.
В комнате остался один Мегрэ, предъявивший полицейскому свой значок комиссара уголовной полиции Парижа. На площадке теперь к слову «полиция» прибавилось слово «француз», и все присутствовавшие с любопытством поглядывали на комиссара. После вторичного приказания жильцы неохотно разошлись по своим комнатам. Только на улице все еще осталась маленькая группа любопытных, державшаяся на почтительном расстоянии.
Минут через десять перед гостиницей остановился автомобиль, и двое в штатском вошли в комнату. Один из них, молодой еще человек, криминалист, розоволицый, с бритым черепом, одетый в мягкую куртку и полосатые брюки, время от времени протирал носовым платком стекла очков в золотой оправе. У второго было такое же розовое лицо и светлые волосы, но он держался менее торжественно и внимательно обшарил комнату, ведя при этом беседу с Мегрэ на плохом французском языке.
Мегрэ продолжал держать в зубах свою потухшую трубку. На его крупном лице застыло выражение недоумения и растерянности.
— Я прошу разрешить мне вести собственное дознание одновременно с вами, — обратился комиссар к полицейскому. — В настоящее время ясно лишь одно: этот человек — француз, и он покончил жизнь самоубийством…
— Вы за ним следили?..
— Это долгая история… Мне нужно, чтобы ваши эксперты сделали как можно более четкие снимки тела во всех положениях…
Обыск не дал ничего, если не считать, что был найден паспорт на имя Луи Женэ, механика, уроженца города Обервилье. Револьвер был бельгийской марки. Подавленный роковым стечением обстоятельств, нахмурив лоб, с потухшей трубкой во рту, молчаливо наблюдал Мегрэ за действиями своих немецких коллег, фотографов и судебных врачей.
Около трех часов утра, уже в полицейской префектуре, куда они прибыли после осмотра комнаты, комиссару вручили ничтожные трофеи: одежду мертвеца, его паспорт и дюжину фотографических снимков, сделанных в комнате гостиницы при вспышке магния. Мегрэ был совершенно уверен, что стал причиной самоубийства этого человека, человека, о котором ничего не знал, которого подозревал в каком-то преступлении, не располагая против него никакими доказательствами, позволяющими ему начать полицейское преследование.
Все это началось накануне в Брюсселе при самых неожиданных обстоятельствах. Мегрэ находился там по приглашению бельгийской уголовной полиции для разработки совместных мер против группы недавно высланных из Франции террористов, действия которых вызывали у полиции обеих стран серьезное беспокойство.
Деловая сторона встречи оказалась намного короче, чем предполагалось, и комиссар неожиданно получил несколько часов свободного времени, которое и решил использовать для своего удовольствия. Прогуливаясь по городу, он зашел в кафе. Было еще довольно рано, и поначалу Мегрэ показалось, что в кафе совершенно пусто, но, приглядевшись, он заметил в глубине плохо освещенного зала человека, занятого довольно странным делом. Его жалкая одежда изобличала одного из тех безработных, которых часто можно встретить во всех больших городах и столицах в тщетном ожидании постоянной работы. А между тем он вынул из бокового кармана солидную пачку тысячефранковых билетов, пересчитал их и, положив в конверт из серой бумаги, заклеил его, надписав предварительно адрес. В конверте было не менее тридцати денежных купюр! Тридцать тысяч бельгийских франков! Meгрэ нахмурил брови. Быстро выпив кофе и расплатившись, комиссар последовал за незнакомцем к почтовому отделению. Через плечо сдавшего письмо мужчины он прочел адрес, написанный изысканным почерком, не соответствующим внешнему виду оборванца: «Господину Луи Женэ, 18, улица Рокет, Париж». Но особенно потрясло Мегрэ, что бандероль отправлялась без объявления ценности.
«Тридцать тысяч франков отправлены, как простые бумаги, как обыкновенные журналы! Он даже не потрудился отправить их заказной почтой!»
Почтовый служащий взвесил бандероль и сообщил:
— С вас семьдесят сантимов…
Отправитель заплатил и вышел на улицу. Мегрэ, записав себе в книжку адрес и фамилию, последовал за ним.
И тут ему в голову пришла забавная мысль: а не сделать ли подарок бельгийской полиции? Сейчас он зайдет к начальнику полицейского управления в Брюсселе и как бы невзначай скажет ему: «Кстати, когда я сидел за рюмкой вина в одном кафе, то обнаружил там преступника… Вам остается лишь взять его там-то…»
Комиссар был в веселом настроении. На небе светило осеннее солнце, воздух сильно нагрелся.
Незнакомец зашел в маленький магазинчик, купил себе там за тридцать два франка фибровый желтый чемодан, и Мегрэ шутки ради купил себе точно такой же, никак не ожидая, к чему впоследствии приведет этот поступок. Человек вошел в гостиницу в переулке, название которого комиссар не успел заметить. Он довольно быстро оттуда вышел, направившись на Северный вокзал. Там он сел в поезд, идущий в Амстердам. Мегрэ заколебался. Но непреодолимое желание узнать, кто этот человек, боязнь пропустить что-то интересное, значительное, взяло верх. «Это может оказаться крупным и важным делом. Ничего серьезного и спешного меня в Париже не ожидает», — убеждал он себя.
На голландской границе Мегрэ был удивлен тем, с какой ловкостью, явно изобличающей привычку к такого сорта упражнениям, человек забросил в сетку свой чемодан перед тем, как подъехать к пограничному посту.
В Амстердаме человек взял себе билет третьего класса до Бремена. На всякий случай Мегрэ решил поменять чемоданы.
В течение двух часов Мегрэ пытался квалифицировать незнакомца. Слишком нервен для международного бандита. Мелкий мошенник, прохвост, одиночка, но почему он так плохо одет и, располагая такими большими суммами денег, довольствуется тем, что проглатывает на стоянках стакан кофе с маленькими хлебцами или бриошью. Он не производил впечатления человека, обладающего большой физической силой, но его руки носили следы физической работы. Понемногу Мегрэ стал забывать о своем намерении выдать бельгийской полиции злоумышленника. Загадочное поведение этого человека захватило комиссара, он уже не жалел о начатом преследовании. Он как бы убеждал сам себя: «От Амстердама до Парижа не так уж и далеко!», а затем: «Из Бремена скорым поездом я доберусь обратно всего лишь за тринадцать часов…»
И вот теперь человек этот был мертв, и у него не оказалось ничего компрометирующего, ничего, указывающего на преступную деятельность, никаких документов, кроме паспорта да револьвера самой распространенной в Европе марки. Очевидно было одно: до прихода в гостиницу Женэ не собирался лишать себя жизни. Иначе зачем он купил в вокзальном буфете булочки, которые так затем и не съел? Иначе зачем было совершать путь из Брюсселя сюда. Оставалось лишь предположить, что он застрелился из-за того, что у него пропал чемодан. И поэтому после того, как тело увезли в фургоне, предварительно сфотографировав и исследовав покойника с головы до ног, Мегрэ заперся в своей комнате.
Лицо у комиссара осунулось. Большим пальцем руки он набивал трубку табаком и пытался немного прийти в себя.
Воспоминание о страдальческом лице умершего угнетало Мегрэ. Он беспрерывно видел перед собой Женэ, ломающего в отчаянии пальцы. Он все еще надеялся найти в чемодане доказательство своей правоты. Доказательство того, что этот человек был опасным злоумышленником и совершенно недостоин сострадания. Наконец Мегрэ открыл чемодан и вынул оттуда темно-синий костюм, гораздо менее поношенный, чем тот, который был на мертвеце, там же лежала сильно измятая грязная рубашка с изношенным пристежным воротником и манжетами в розовую полоску. Мегрэ тщательно обыскал карманы костюма и дно чемодана, но ничего больше не нашел. Ни одной бумаги, ничего похожего на какой-нибудь документ, позволяющий предположить что-либо о прошлом покойника. Горло комиссара перехватило от отчаяния.
Комната, в которой находился сейчас Мегрэ, была оклеена новыми дешевыми обоями в ярких цветах. Мебель старая, вся в сальных пятнах. На столе лежала такая грязная скатерть, что без отвращения к ней нельзя было прикоснуться. Мегрэ покосился на соседнюю дверь, к которой он не решился теперь подходить, вспомнив, что эксперт обрисовал на полу контур лежавшего трупа. Он ходил на цыпочках, чтобы не разбудить жильцов. Но когда он попробовал сложить пиджак и брюки обратно в чемодан, то чуть не прокусил от неожиданности мундштук своей трубки. Одежда оказалась по крайней мере на три размера больше той, которая могла принадлежать покойнику. Итак, то, чем бродяга так дорожил и так высоко ценил, что потеряв это, лишил себя жизни, оказалось старым костюмом, принадлежавшим не ему, а кому-то другому.

624

Глава 2
Господин Ван Дамм

В утренних бременских газетах появилось сообщение в несколько строк, о том, что некий француз по имени Луи Женэ, механик, покончил жизнь самоубийством в одной из местных гостиниц. По-видимому, причиной его смерти была беспросветная нужда. В то время, когда в прессе появились эти сведения, Мегрэ уже стало известно кое-что новое. Внимательно просматривая паспорт самоубийцы, Мегрэ обнаружил на странице с описаниями примет, что слово «рост» стоит впереди слова «волосы», вместо того чтобы, как это полагается, следовать за ним. Шесть месяцев тому назад сыскная полиция Парижа обнаружила в одном из пригородов настоящую фабрику фальшивых паспортов, военных билетов и разных других документов. Большую часть всего этого удалось захватить, но фальсификаторы сознались, что более сотни отпечатанных ими фальшивых паспортов уже много лет находятся в обращении. Возможно, что и паспорт Луи Женэ был одним из таких документов. Конечно, то, что застрелившийся жил по чужому паспорту, кое о чем говорило, но, с другой стороны, настоящая фамилия самоубийцы оказывалась неизвестной.
Было девять часов утра, когда комиссар, которому местные власти позволили производить самостоятельное дознание, прибыл в морг. Двери морга уже были открыты для посещения публики. Мегрэ устроился в укромном месте, чтобы наблюдать за входящими посетителями, не очень, правда, надеясь на успех. Морг был новым современным зданием, как и большая часть официальных учреждений в этом городе. Но от этого он не казался менее мрачным и печальным заведением, чем старинное здание морга в Париже. Возможно, это происходило из-за слишком яркого освещения и чересчур гладких белых стен, в которых как в зеркале отражались холодильные аппараты. Все это ассоциировалось с богато освещенной современной аппаратурой фабрикой, но фабрикой, в которой выпускаемая продукция была — человеческие трупы. Мнимый Луи находился здесь, менее изменившийся, чем это можно было ожидать, так как специалисты постарались, насколько это было возможно, восстановить черты его лица. В морге находились также тела молодой женщины и утопленника, выловленного в порту.
Пышущий здоровьем сторож в безукоризненном форменном платье походил на служителя музея. В течение часа через зал прошли не менее тридцати человек. Какая-то женщина попросила показать ей утопленника. Его тело находилось на втором этаже. Служащий морга нажал на кнопку электрического звонка, назвал какие-то цифры по телефону. Затем на первый этаж спустился лифт с большим стальным ящиком, как в некоторых библиотеках доставляют книги в читальный зал.
Женщина склонилась над телом и, узнав покойника, зарыдала. Ее увели в кабинет, и молодая секретарша занялась ею.
Луи Женэ никто не интересовался. Около десяти часов изысканно одетый господин, войдя в зал, поискал глазами самоубийцу и, подойдя к нему, начал его внимательно рассматривать. Мегрэ подошел ближе и сразу догадался, что это не немец. Посетитель, увидев комиссара, обратился к нему:
— Вы, сударь, француз?
— Да, вы тоже?
— Нет, я бельгиец, но уже несколько лет живу в Бремене.
— Вы были знакомы с этим Женэ?
— Нет, я… прочел сегодня в газете, что здесь, в Бремене, застрелился какой-то француз, а так как я долгие годы жил в Париже, мне стало любопытно, и я пришел посмотреть на него.
Мегрэ оставался совершенно спокойным, но на его непроницаемом лице появилось упрямое выражение.
— Вы из полиции? — спросил незнакомец.
— Да, я комиссар уголовной полиции Парижа.
— Вы комиссар полиции Парижа и специально приехали сюда, чтобы выяснить причину этого самоубийства? Да нет, что за глупости я говорю, этого не может быть, ведь, судя по газетному сообщению, самоубийство произошло только сегодня ночью. Может быть, я смогу быть вам чем-то полезен? Хотите выпить вместе со мной стаканчик аперитива?
Мегрэ, последовав за ним, уселся в автомобиль, который его спутник вел сам, без умолку болтая. Это был тип веселого, подвижного дельца. Казалось, что его знает весь город. Он то и дело кланялся прохожим. Объяснял…
— Здесь контора Северо-Германского морского общества… Это мои клиенты. Вы слышали, какие пароходы они недавно спустили на воду?..
Затем, показывая на здание, мимо которого они проезжали, мужчина сказал:
— На четвертом этаже, налево, моя контора. На вывеске было написано: «Жозеф Ван Дамм. Покупка. Экспорт. Импорт».
— Поверите ли, что у меня иногда месяцами не бывает случая поговорить по-французски. Все мои служащие и даже, мой личный секретарь — немцы, иначе нельзя, этого требует дело.
На лице у Мегрэ невозможно было ничего прочесть. Он со всем соглашался, восхищался тем, чем ему предлагали восхищаться, и давал понять, что не сомневается в том, что у автомобиля Ван Дамма действительно запатентованная подвеска. Он последовал за ним в большую переполненную пивную. В зале неутомимо играл венский оркестр, перекрывая стоящий здесь шум.
— Вы не можете себе даже представить то количество миллионов, которыми обладают здешние посетители, — объяснил Ван Дамм. — Обратите внимание на вашего соседа слева, в данный момент он занят продажей груза шерсти, которая плывет сейчас на его пароходе где-то между Австралией и Европой. У него не то тридцать, не то сорок грузовых судов, и все они беспрерывно в пути… Могу вам рассказать и про других. Что вы будете пить?.. Я вам рекомендую пильзенское пиво… Между прочим, что вы думаете о причине этого самоубийства? Неужели беспросветная нужда, как предполагают местные газеты?
— Возможно…
— Вы ведете расследование этого происшествия?
— Нет, это дело местной полиции. И так как установлено, что это самоубийство, то следствия, вероятно, никакого не будет.
— Конечно! Заметьте, меня это интересует исключительно потому, что пострадавший — француз, да и то лишь из-за того, что французы редко приезжают к нам сюда, на север!
Он поднялся, чтобы пожать руку какому-то человеку, проводил его до выхода из зала и вернулся с крайне озабоченным видом.
— Извините, пожалуйста. Это директор большого страхового общества… Он ворочает сотнями миллионов. Но послушайте, комиссар, не пора ли нам позавтракать? Правда, я могу пригласить вас только в ресторан, ведь я холостяк. Конечно, здесь — не Париж, но я постараюсь, чтобы вы позавтракали не так уж плохо… Итак, договорились? Не правда ли?
Позвав официанта, он вынул из кармана кошелек тем неподражаемым жестом, который замечал Мегрэ у дельцов, заходивших выпить рюмочку аперитива в бистро около биржи. Кожаный бумажник Ван Дамма был набит крупными банковскими купюрами.
Они расстались около пяти часов вечера, но предварительно Ван Дамм затащил Мегрэ к себе в контору и заставил дать обещание, что если комиссар не уедет сегодня, провести вместе с ним вечер в одном известном кабаре Бремена.
Наконец комиссар остался один с мыслями, которые были все еще далеки от какого-нибудь вывода. Он старался отыскать причину связи этих двух людей. То, что она существовала, не вызывало в нем сомнений. Ван Дамм не стал бы зря себя беспокоить, не пошел бы в морг рассматривать труп неизвестного ему человека, как не стал бы из одного только удовольствия поговорить по-французски приглашать полицейского к завтраку. Беспокойство не покидало Ван Дамма, пока он не поверил в то, что Мегрэ не интересуется самоубийством, и не счел комиссара глупым и простоватым малым. Когда они встретились утром, он был явно обеспокоен, улыбка его была деланной и натянутой. Когда они расставались, он уже был веселый воротила, преуспевающий делец, оживленный, разговорчивый, восхищающийся крупными финансовыми операциями, звонивший кому-то по телефону, отдающий приказания своему штату, угощавший его завтраком из тонких блюд. Итак, с одной стороны — самоуверенный, самодовольный Ван Дамм, с другой стороны — бродяга в поношенной одежде, в продырявленных ботинках, довольствующийся маленькими булочками с сосисками, в карманах которого отыскалось всего лишь несколько мелких монет. «Нет, Ван Дамму придется найти себе другого компаньона для вечернего времяпровождения», — решил Мегрэ, направляясь в полицейское управление.
В шесть часов служащие морга бесшумно подкатят металлический ящик, положат в него мнимого Женэ и на лифте доставят тело в морозильную камеру, где оно будет находиться до следующего дня в пронумерованной ячейке.
Во дворе управления полицейские, раздетые, несмотря на холод, по пояс, занимались гимнастикой.
В лаборатории молодой человек с задумчивыми глазами ожидал комиссара возле стола, на котором были аккуратно разложены все вещи, принадлежавшие самоубийце. На каждом предмете была прикреплена этикетка. Эксперт отлично говорил по-французски. Он начал свои объяснения с того костюма, в который был одет Женэ в момент самоубийства. Подкладка костюма была подпорота, все швы тщательно осмотрены. Костюм был куплен в Париже. Материя наполовину состояла из хлопка. Выяснилось, что при осмотре обнаружились пятна, указывающие на то, что носивший костюм человек работал в механической мастерской или в гараже. На белье меток не оказалось. Ботинки, сильно поношенные, были куплены в Реймсе, массовый пошив низкого качества. Никогда не штопаные и дырявые носки, которые торговцы продают по четыре франка за пару.
— Металлическая пыль отсутствует на одежде из чемодана, которую я условно назвал одеждой «Б», ее не носили уже много лет, самое меньшее шесть. И еще одна существенная деталь. В кармане костюма «А» найдены крошки французского табака, который у вас, насколько я знаю, называется серым табаком. В кармане же костюма «Б» найдены остатки желтой пыли египетского табака. Теперь я подхожу к самому важному пункту. На костюме «Б» нет никаких других пятен, кроме пятен человеческой крови, предположительно артериальной. Человек, который носил эту одежду, должно быть буквально истек кровью. Наконец разрывы на одежде дают основания предположить, что была драка, ткань вырвана, словно в нее вцепились ногтями. Одежда «Б» имеет марку Роже Марсель, портного из Льежа, улица От-Совеньер. Что касается револьвера, то это модель, которую фабрика не выпускает уже более десяти лет. Оставьте ваш адрес, я перешлю вам копию своего рапорта начальству.
В восемь часов вечера Мегрэ покончил с формальностями.
Немецкая полиция выдала ему одежду умершего, а также и ту, что эксперт назвал костюмом «Б». Попросив разрешения оставить тело в морге, договорившись о том, что оно будет выдано французским властям по первому требованию, Мегрэ взял копию личной карточки Ван Дамма. Уроженец города Льежа, родители фламандцы, тридцати двух лет, холостяк, в Бремене поселился несколько лет тому назад. После довольно трудного начала стал преуспевать в делах.
Комиссар вернулся в гостиницу и долго сидел на краю кровати, поставив перед собой оба чемодана с вещами. Потом открыл дверь в соседнюю комнату, где все оставалось нетронутым со вчерашнего вечера. На стене под ковром всего одно совсем маленькое коричневое пятнышко, маленькая капелька крови. На круглом столе по-прежнему лежали булочки с сосисками, бумага совсем промаслилась, сверху на ней сидела большая муха.
Еще утром Мегрэ послал в Париж фотографии самоубийцы, попросив немедленно поместить их в газетах.
Нужно ли начать поиски в Париже?.. Во всяком случае, у комиссара был адрес, по которому Женэ отправил себе из Брюсселя тридцать билетов по тысяче франков каждый… Нужно ли предпринять поиски в Льеже, где несколько лет тому назад была куплена одежда «Б», или в Брюсселе, откуда Женэ отправил по почте деньги? А может, лучше всего начать в Бремене, в городе, где он покончил с собой и где некий Жозеф Ван Дамм пришел взглянуть на его труп, утверждая при этом, что он никогда раньше не был с ним знаком! Мегрэ наконец расплатился и, подхватив оба чемодана, покинул гостиницу, решив вернуться в Париж.
Рано утром он проснулся на бельгийской границе. Через полчаса поезд пересекал Льеж, давая возможность полюбоваться пейзажем из окна купе. В два часа дня он прибыл на Северный вокзал Парижа. Первой заботой комиссара было остановиться у киоска и купить себе табак. Ему пришлось поставить на пол оба чемодана для того, чтобы найти в кармане французскую монету. Со всех сторон его толкали. Когда же, уплатив за табак, он нагнулся, чтобы взять чемоданы, то обнаружил, что один из них бесследно исчез. Оглядевшись вокруг, он понял, что звать полицейского бесполезно. К счастью, украли чемодан с газетами. Вещи Женэ остались у Мегрэ. Кто был этот вор? Один из шныряющих по вокзалам в поисках легкой добычи или кто-то из членов шайки, задавшейся целью завладеть костюмом «Б».
Мегрэ сел в такси, набил трубку и с наслаждением закурил. В одном из киосков он увидел напечатанную на первой странице газеты большую фотографию Луи Женэ, одну из тех, которую он отправил сюда из Бремена. Следовало бы заехать к себе домой, чтобы сменить белье и поцеловать жену, но ему слишком не терпелось узнать, нет ли каких-нибудь новостей, и комиссар поехал в префектуру.
«Если в самом деле кто-то охотится за костюмом „Б“, то каким образом удалось узнать, что я увез его с собой в Париж? Значит ли это, что некто следовал за мной из самого Бремена?»
Вокруг худого, бледного бродяги накапливалось множество загадок. Тени оживали, как на фотографической пластинке, которую положили в проявитель. Предстояло еще все уточнить, выявить, определить каждое лицо, имя. Призраки?.. Прежде всего здесь, в Париже, находится некто, кто в данный момент удирает с чемоданом в руке, кто следил за ним от самого Бремена… Возможно, что это был жизнерадостный Ван Дамм… А может быть, и не он?
И потом этот человек, носивший несколько лет назад костюм «Б». И тот, кто боролся с ним и убил его, в результате чего костюм был запачкан кровью…
Светило солнце, посетители заполнили террасы кафе, на улице перекрикивались водители машин. Толпы пассажиров осаждали автобусы и трамваи.
Из всей этой сутолоки, из массы людей в Бремене, Брюсселе, Реймсе и прочих местах предстояло схватить двух, трех, четырех, пятерых…
А может быть, больше?.. Или меньше?
Мегрэ пересек двор префектуры, держа в руках чемоданчик, и поздоровался со служащим канцелярии.
— Ты получил мою телеграмму? Зажег огонь в печке?
— Да, вас уже более двух часов в приемной ждет дама. Она пришла по поводу помещенного в газете портрета.
Мегрэ, не снимая пальто, устремился к своей приемной в конце коридора. Это была большая комната с застекленной дверью, обставленная мягкими, покрытыми зеленым бархатом стульями. На стенах в траурных рамках висели портреты полицейских, убитых при исполнении служебных обязанностей.
В приемной сидела еще молодая, скромно одетая женщина в черном драповом пальто с узеньким меховым воротником, на руках у нее были серые нитяные перчатки, на коленях лежала дешевая сумка.
Комиссар, смотревший на посетительницу из-за стеклянной двери, уловил смутное сходство между ней и мертвецом. Не внешнее сходство — черты лица, конечно, были разные, но сходство в выражении — классовое сходство, если так можно сказать, говорящее о покорности судьбе. Уставшие веки, тусклая кожа, сжатые губы, немного испуганный вид человека, потерявшего надежду и мужество. Она ждала уже более двух часов, не смея пошевелиться, переменить место. Мегрэ открыл дверь. Женщина посмотрела на него со слабой надеждой, что наконец это окажется тот, кого она ожидает.
— Не будете ли вы так любезны последовать в мой кабинет, сударыня?
Ее, казалось, удивило, что он пропустил ее впереди себя. Растерянно стояла она посреди комнаты, держа в одной руке сумочку, а в другой — смятую газету, на которой видна была половина фотографии.
— Мне сказали, что вы знаете о человеке, который здесь… — Не закончив фразы, она закрыла лицо руками и, стараясь сдержать рыдания, проговорила:
— Это мой муж, сударь.
Мегрэ поспешно подставил ей кресло, в которое она опустилась.

625

Глава 3
Лавчонка, торгующая лекарственными травами на улице Пикпюс

— Он очень страдал? — спросила она, как только обрела дар речи.
— Нет, мадам. Могу вас заверить, что смерть его была мгновенной.
Она посмотрела на газету, которую держала в руках, и с видимым усилием спросила:
— Это правда, что он выстрелил себе прямо в рот?
Комиссар утвердительно кивнул головой. Внезапно успокоившись, женщина, на отрывая глаз от пола, прошептала:
— Он никогда не поступал, как все люди.
Она не походила ни на жену, ни на любовницу. Несмотря на то что ей было не более тридцати лет, во всем ее облике преобладала материнская нежность, мягкая покорность прирожденной сестры милосердия. Бедняки привыкли сдерживать свои чувства и прятать отчаяние, принужденные к тому жестокой необходимостью, ежедневной тяжелой работой, которая лишает их возможности предаваться горю. Она вытерла платком глаза, покрасневший нос сразу сделал ее некрасивой.
— Вы позволите мне задать вам несколько вопросов, — спросил комиссар, усаживаясь за письменный стол. — Итак, вашего мужа звали Луи Женэ? Когда вы с ним расстались в последний раз?
Вместо ответа она снова принялась рыдать. Пальцы судорожно мяли платок.
— Два года тому назад. Но однажды я увидела его снова. Он стоял на улице, прижавшись лицом к витрине, и если бы не моя мать, которая в этот момент была в магазине… Вы хотели бы знать историю нашей жизни, не правда ли? Это единственная возможность понять причину, толкнувшую Луи на… Мой отец был фельдшером в провинции. Выйдя на пенсию, он приехал в Париж; и снял маленькую лавочку, торгующую лекарственными травами, на улице Пикпюс. Вот уже скоро шесть лет, как отец умер, а мы с матерью продолжаем там жить, занимаясь торговлей. Вскоре после смерти отца я познакомилась с Луи.
— Вы говорите, что это было шесть лет тому назад? Он носил уже тогда фамилию Женэ?
— Да, — ответила она удивленно. — Он работал фрезеровщиком на заводе и очень хорошо зарабатывал. Я не знаю, почему все произошло у нас так быстро. Мне трудно это объяснить. Он был так нетерпелив, можно было подумать, что его сжигает лихорадка. Я была с ним знакома не больше месяца до того дня, как мы поженились, и он переехал к нам. Квартира позади лавчонки была слишком мала для жизни втроем… Мы сняли для мамы комнату неподалеку, она оставила мне лавку. Так как у нее было мало средств, то мы давали ей на жизнь по двести франков в месяц. Утром Луи уходил на работу, днем приходила мама помогать мне по хозяйству. Вечерами Луи всегда сидел дома. Мы были очень счастливы, уверяю вас! И все-таки, не знаю почему, я всегда чувствовала что-то неладное. Иногда мне казалось, что Луи совсем не тот, за кого он себя выдавал, будто он из другого мира, из другого общества. Казалось, что его тяготит атмосфера нашего дома, и все равно он меня любил. — Ее лицо затуманилось, она стала почти красивой, когда произносила эти слова. — Не думаю, чтобы на свете было много похожих на него людей… Иногда он вдруг заглядывал мне глубоко в глаза с таким обожанием, что у меня перехватывало дыхание. И тут же отталкивал от себя, тяжело вздыхая. «Я тебя очень люблю, моя маленькая», — говорил он, а иногда не замечал меня целыми часами и словно для того, чтобы забыться, начинал передвигать мебель, хвататься за починку часов, мастерил что-нибудь по дому. Мама его недолюбливала. Вероятно, именно потому, что он не был похож на других людей.
— Не было ли среди его вещей предметов, которые он особенно бережно хранил?
— Откуда вам это известно? — она испуганно вздрогнула и быстро сказала: — Старый костюм. Однажды Луи вошел в комнату в тот момент, когда я вынула костюм из картонной коробки, стоявшей у нас в спальне на гардеробе. Местами он был разорван и довольно грязный. Я хотела его починить и почистить. Луи очень рассердился. Он вырвал костюм у меня из рук, наговорил мне дерзостей и кричал так, что можно было подумать, будто он меня ненавидит. Это случилось через месяц после нашей свадьбы… — она вздохнула и виновато посмотрела на Мегрэ, словно извиняясь перед ним за то, что так мало могла рассказать ему о своей жизни.
— Он сделался странным, не так ли?
— Я уверена, что в этом не было его вины. Мне кажется, что он был чем-то болен, его что-то мучило, терзало… Иногда, особенно в те часы, когда мы были очень счастливы и веселы, он вдруг менялся в лице и переставал со мной разговаривать. Вечера мы обычно проводили на кухне. Я шила, он что-нибудь рассказывал. Он умел очень хорошо говорить. И вдруг он умолкал и смотрел на меня с какой-то скверной, злой насмешкой. Иногда он бросался лицом вниз на свою кровать, не пожелав даже доброй ночи.
— У него были друзья?
— Нет, никого. К нему никогда никто не приходил.
— Он куда-нибудь уезжал, получал от кого-нибудь письма?
— Нет, никогда. И очень не любил, когда кто-то бывал у нас. Иногда ко мне забегала соседка, у которой не было швейной машины, она приходила к нам, когда ей нужно было что-нибудь прострочить, и далее ее редкие визиты были поводом для того, чтобы привести Луи в ярость.
Когда его охватывал приступ бешенства, он совершенно не умел сдерживаться, но потом сам от этого очень страдал. Когда я ему сообщила, что у нас будет ребенок, он посмотрел на меня, как сумасшедший.
С этого рождения, и особенно после рождения маленького, он стал периодически напиваться. И между тем я знаю, что он любил сына. Временами он смотрел на него с таким же обожанием, как смотрел на меня в начале нашего брака. Он хватал его из колыбельки, бешено целовал, бормоча какие-то непонятные слова, а на другой день после этого приходил домой пьяный, закрывался в спальне на ключ и проводил там в одиночестве целые дни.
В первый раз после того, как это случилось, он плакал и просил у меня прощения. Возможно, если бы не вмешательство мамы, я сумела бы сохранить мужа, но моя мать постоянно читала ему морали, поучала его, и у них происходили дикие сцены, особенно в те дни, когда Луи по два-три дня не ходил на работу.
Мы стали очень несчастны. Вы знаете, конечно, что это такое, когда муж пьет. Он сделался злым и придирчивым. Два раза моя мать выставляла его за дверь. В ответ он кричал ей, что она не смеет распоряжаться у него в доме. Уверяю вас, в те дни он был невменяем, он за себя не отвечал, что-то мучило его, заставляло пить… Но иногда бывали дни, когда все шло как прежде. Он бросал пить, возился с сыном, говорил мне нежные слова. Только это случалось все реже и реже и продолжалось недолго.
Последняя сцена была особенно отвратительна. Дома была моя мама. Луи подошел к кассе и взял деньги. Мама потребовала, чтобы он положил их обратно. Он не послушался, и тогда мама назвала его вором. Луи страшно побледнел. Он подошел к маме с таким лицом, будто собирался ее задушить. В ужасе я закричала: «Луи, не надо, пожалуйста, не надо!» Тогда он выбежал вон, хлопнув дверью так, что посыпались стекла из витрины. С тех пор прошло два года. Соседи иногда видели, как он проходил мимо, заглядывал в окна. Я справлялась о нем на заводе, где он работал, но мне ответили, что его там больше нет. Кто-то сказал мне, что он работает в мастерской на улице Рокет. Месяцев шесть тому назад я вдруг увидела его, стоящего у нашего окна. На мое несчастье мама, которая теперь живет со мной, была в это время в лавке и помешала мне побежать за ним следом… Вы поклялись мне, что мой муж не страдал, что он умер сразу. Это был хороший, но очень несчастный человек, уверяю вас. Теперь, когда я рассказала вам все, вы убедились в этом, не правда ли? — она с большим напряжением довела свой рассказ до конца. Видно было, что госпожа Женэ до сих пор глубоко любила мужа и он имел на нее сильное влияние. Говоря о нем, она безотчетно воскрешала его образ.
Как и перед беседой, Мегрэ вновь поразился сходством между этой женщиной и тем мужчиной, который в бременской гостинице, заломив от отчаяния руки, пустил себе пулю в рот.
Более того, и ее тоже била какая-то внутренняя лихорадка. Она замолчала, но было видно, что нервы ее напряглись. Женщина, казалось, задыхалась и чего-то ждала от комиссара.
— Женэ никогда не рассказывал вам о своем прошлом, своем детстве?
— Нет, он мало о себе говорил. Я всегда предполагала, что Луи получил образование, позволявшее ему занять более высокое положение, чем то, которое он имел. У него был красивый почерк, он хорошо знал латынь, переводил названия всех растений. Когда владельцу соседнего галантерейного магазина одежды понадобилось составить деловое письмо, Луи написал его так, как не написал бы ни один адвокат.
— Вы не видели никого из его семьи?
— Перед нашей женитьбой Луи сказал нам, что он круглый сирота… Я хотела бы узнать у вас, господин комиссар, когда перевезут во Францию его тело?
Так как Мегрэ заколебался, не зная, что ей на это ответить, она прибавила, глядя в сторону, чтобы скрыть свое смущение.
— Видите ли, магазин принадлежит моей матери, у меня нет своих денег, и я знаю, что она не захочет истратить ни одного сантима, чтобы перевезти его тело на родину, и не даст мне денег, чтобы я могла поехать с ним попрощаться…
Она смотрела на него с трогательной мольбой, доверчиво ожидая от него помощи.
— Я сделаю все необходимое, сударыня, чтобы тело вашего мужа доставили сюда.
— Я чувствую, что вы поняли, господин комиссар, поняли, какой это был несчастный человек.
— Располагал ли он какими-нибудь средствами?
— Ничем, кроме своего жалования. Поначалу он мне его отдавал целиком, а потом, когда начал пить…
Еще одна улыбка, но какая грустная и какая всепрощающая!.. Она ушла, немного успокоенная, по-прежнему держа в правой руке сумочку и сложенную пополам газету.
На улице Рокет, 18, Мегрэ нашел убогую гостиницу, в нижнем этаже ее находился грязный притон, который посещали бродяги, эмигранты и проститутки.
Эта часть улицы Лап с ее увеселительными заведениями и трущобами находилась лишь метрах в пятидесяти от площади Бастилии. Но на ней же располагались и несколько мастерских, сквозь открытые ворота которых слышались удары молотов, виднелись отблески газовой сварки. Перед мастерскими скопились тяжелые грузовики.
Деловая суета рабочих и спешащих с накладными в руках служащих представляла собой резкий контраст с едва различимыми мерзкими фигурками типов, которые слонялись вокруг.
— Мне нужен Женэ, — сказал комиссар, открывая дверь в контору гостиницы.
— Его нет дома.
— Он оставил комнату за собой?
Служитель сразу пронюхал, что Мегрэ из полиции, и недовольно ответил:
— Да! Комната номер 19.
— Женэ снимает ее поденно или помесячно?
— Помесячно.
— У вас есть для него корреспонденция?
Сначала служитель убеждал, что у него ничего нет, но в конце концов вынужден был вручить Мегрэ пакет, который Женэ отправил себе из Брюсселя.
— Часто получал он подобные конверты?
— Нет. За все время, что Женэ у нас живет, он получил всего три таких пакета. Тихий человек. Не вижу причины, почему полицию может интересовать этот несчастный.
— Он работал?
— Да.
— Регулярно?
— Всякое бывает. Иногда целыми неделями работает, иногда неделями нет.
Мегрэ потребовал ключ от комнаты. Осмотрев ее, он ничего там не нашел, кроме пары старых ботинок, тюбика от аспирина и брошенного в угол комбинезона. Спустившись вниз, он выяснил у служителя, что Луи Женэ никогда не принимал у себя знакомых, не водил женщин и в основном вел монотонно размеренный образ жизни. Не считая нескольких случаев отъезда, продолжавшихся по три-четыре дня.
— В его поведении не было ничего предосудительного, — закончил свой рассказ служитель, пожав плечами и прибавив при этом, что в здешнем заведении все постояльцы достаточно подозрительный сброд.
В доме номер 65, где работал Женэ, изготовляли насосы для пивных бочек. Это была большая мастерская. Старший мастер уже знал из газет про самоубийство Женэ.
— Я как раз собирался написать вам в полицию, — сказал он. — Женэ работал у нас около двух лет. Парень зарабатывал по восемь с половиной франков в час.
— Если работал.
— Я вижу, вы в курсе дела. Все они одинаковы.
Трудно найти непьющих, но обычно они напиваются вдребезги только в конце недели. С ним же это случалось совершенно неожиданно, и обычно запой продолжался дней по восемь. Однажды нам предстояла очень срочная работа. Я пошел за ним в гостиницу, где он жил, и что же вы думаете я там застал? Он пил, лежа в постели в полном одиночестве, пустые бутылки стояли на полу рядом с кроватью. Это была невеселая картина, уверяю вас!
Из Обервилье тоже ничего нового не сообщили. Луи Женэ, сын Гастона Женэ, женатого на Берте-Марии Дюфон, был вписан в метрическую книгу актов гражданского состояния. Гастон Женэ, поденщик, скончался через десять лет после рождения сына. Жена его вскоре покинула эту местность. Что же касается самого Луи Женэ, то о нем здесь ничего не знали, кроме того, что шесть лет тому назад он написал из Парижа сюда, в мэрию, затребовав акт о своем рождении. В полиции, в книге записей, где имелись списки правонарушителей, так же о нем ничего не оказалось. Регистрационная карточка на имя Женэ не была заведена. Итак, этот человек никогда не имел никаких счетов с судебными властями ни во Франции, ни за границей. Все европейские страны, куда Мегрэ отправил запрос, ответили отрицательно.
Можно только предполагать, что было шесть лет назад. Тогда Луи Женэ работал фрезеровщиком и вел добропорядочную жизнь. Он женился, и у него уже был этот костюм «Б», из-за которого он впервые поссорился с женой и который спустя несколько лет стал причиной его смерти.
Его никто не навещал, писем он не получал. Луи Женэ получил, видимо, довольно приличное образование, поскольку знал латынь.
У себя в кабинете Мегрэ просмотрел несколько текущих дел, открыл желтый чемодан, в котором находились вещи самоубийцы, и положил туда пакет с тридцатью тысячами франков, предварительно распечатав его и переписав номера банковских билетов. Этот перечень он направил в следственную комиссию Брюсселя с просьбой выяснить, каким банком они были выданы. Все это он проделывал не спеша, старательно, словно хотел убедить самого себя в полезности такой работы.
Но время от времени он раздраженно посматривал на разложенные на столе фотографии покойного и прекращал писать, задумчиво покусывая кончик трубки.
Мегрэ собирался уже идти домой, когда его вызвали по телефону из Реймса. Звонил хозяин «Кафе де Пари» по улице Карно. Увидев в газете фотографию Луи Женэ, он узнал в ней человека, который несколько дней тому назад был у него в заведении, и которого он отказался обслужить, потому что тот уже был сильно навеселе.
Мегрэ задумался. Вот уже второй раз упоминался Реймс, где покойный купил себе ботинки. Таким образом, видимо, совсем не случайно Луи Женэ ездил в этот город.
Через час Мегрэ уже сидел в скором поезде, идущем в Реймс, куда он прибыл в десять часов вечера. В переполненном кафе все три бильярда были заняты, за многими столами играли в карты — обстановка обычного провинциального французского кафе, где клиенты здороваются за руку с кассиршей, а официанты фамильярно называют посетителей по именам.
— Я комиссар Мегрэ, которому вы недавно звонили по телефону.
Стоя около своей конторки, хозяин наблюдал за слугами и одновременно давал советы игрокам на бильярде.
— Ах да, очень приятно! Но вы зря беспокоились, я уже сообщил вам все, что знал, — произнес он тихо и немного озабоченно. — Но раз уж вы здесь, могу рассказать поподробнее. Однажды вечером человек этот пришел сюда и, заняв место вот в том углу, возле третьего бильярда, заказал себе рюмку коньяка. Он пил одну за одной и в конце концов настолько опьянел, что я приказал официанту больше ему не подавать. Мои клиенты и так посматривали на него косо, ведь он мало походил на моих обычных посетителей.
— С ним был какой-нибудь багаж?
— Да, старый чемодан. Когда он направился к выходу, чемодан открылся, и из него выпал поношенный костюм. Посетитель попросил дать ему веревку, крышка не закрывалась, по-видимому, сломался замок. Не понимаю, как ему удалось перевязать свой чемодан в том состоянии, в котором он находился.
— Он говорил с кем-нибудь из присутствующих? — Хозяин посмотрел на одного из игроков, изысканно одетого, высокого худого господина, и незаметно кивнул головой в его сторону. Вокруг этого игрока толпилось несколько человек, с почтительным восхищением следивших за игрой.
— Какой удар, а? Не хотите ли чего-нибудь выпить? Прошу вас, садитесь сюда, — и хозяин указал ему на дальний столик, на краю которого стояла гора пустых тарелок. Усевшись, он продолжал:
— После полуночи посетитель стал белым как мрамор. Кажется, он выпил восемь или девять рюмок коньяка. Мне очень не понравился его остановившийся взгляд. Он не был возбужден, не разглагольствовал, но, казалось, сейчас упадет замертво. На некоторых людей алкоголь действует таким образом. Тогда я подошел к нему и попросил покинуть кафе. Он не протестовал.
— После его ухода кто-нибудь еще оставался играть на бильярде?
— Все те же постоянные посетители, которых вы сейчас видите у третьего стола, они бывают у меня каждый вечер и создали здесь что-то вроде клуба… Вскоре после того, как пьяный ушел, разошлись и остальные. Я закрыл кафе. Да, простите, вот что я еще вспомнил. Один из этих господ сказал: «Мы наверняка увидим его в сточной канаве».
Хозяин еще раз посмотрел в сторону игрока с холеными белыми руками в безукоризненном костюме и изысканием галстуке.
— Не вижу причины, почему бы не рассказать вам того, что поведал мне один заезжий коммерсант на следующее утро. Он уверял меня, что будто бы встретил ночью того самого пьянчугу, идущего вместе с господином Беллуаром, мало того, он уверял меня, что видел, как они вместе входили в дом господина Беллуара.
— Это тот высокий господин?
— Да. Он вице-директор кредитного банка, живет в пяти минутах ходьбы отсюда, в красивом новом доме.
— А коммерсант, который вам это рассказывал, он сейчас здесь?
— Нет, он редко бывает в городе, все больше в разъездах, но должен вернуться к середине ноября. Я убеждал его, что он ошибся и этого не может быть, но он продолжал настаивать на своем. Сначала я хотел было спросить у господина Беллуара, но не посмел. Он мог обидеться. Не придавайте значения тому, о чем я вам рассказал, и уж, во всяком случае, прошу вас не ссылаться на меня. При моей профессии не полагается быть болтливым.
Игрок, уложивший целую серию шаров в лузу, посмотрел вокруг, явно любуясь эффектом, который производила его игра. Увидев Мегрэ в обществе хозяина кафе, он удивленно и неодобрительно поднял брови.
— Ваша очередь играть, господин Эмиль, — крикнул хозяину Беллуар.

626

Глава 4
Неожиданный посетитель

Дом был совсем новый и очень красивый. Красный кирпич ласкал взор, освежая своим цветом темный камень. Покрытую лаком дубовую дверь украшали тяжелые чеканные накладки из меди.
Не было еще и десяти утра, когда в эту дверь с мыслью застать хозяина врасплох позвонил Мегрэ.
Фасад дома, говорящий о прочном благосостоянии хозяев, хорошо гармонировал с внешностью вице-директора банка. Когда же горничная в белоснежном переднике открыла дверь, впечатление еще более усилилось. В огромном холле стены были покрыты геометрическими фигурами, составленными из мрамора, песчаника и двухцветного гранита. Двустворчатые дубовые двери вели в столовую и гостиную. На вешалке среди прочей одежды висело маленькое детское пальто. Тут же стояли зонтик с красиво отделанной ручкой и палка с золотым набалдашником. Едва комиссар произнес имя господина Беллуара, как горничная сказала:
— Будьте любезны следовать за мной. Господа вас ждут, — и она направилась к застекленной двери. Через приоткрытую дверь в столовую комиссар успел заметить за красиво сервированным столом молодую даму и рядом с ней маленького мальчика. Они завтракали. Мегрэ и горничная поднялись по лестнице, покрытой красным ковром, который на каждой ступеньке придерживали медные полосы. На площадке второго этажа прислуга открыла дверь и пропустила его в кабинет, где трое мужчин разом повернулись в его сторону.
Кроме уже знакомого нам Беллуара, в комнате находился какой-то незнакомый господин и не кто иной, как сам Жозеф Ван Дамм, коммерсант из Бремена.
Беллуар, нахмурив брови, произнес суховатым, слегка надменным голосом:
— Чем я обязан, сударь? — и в это же самое время Ван Дамм со своей обычной проворностью подскочил к Мегрэ, протягивая ему руку.
— Вот те на! Какая приятная неожиданность! Рад встретить вас здесь.
Третий, ничего не понимая, молча следил глазами за этой сценой.
— Прошу прощения, господа, — сказал комиссар. — Я никак не ожидал застать здесь в столь ранний час целое общество. Жалею, что помешал.
— Нисколько, нисколько, — возразил ему Ван Дамм. — Садитесь! Сигару?
На письменном столе красного дерева стояла большая коробка с сигарами. Коммерсант поспешно открыл ее и, не переставая все время говорить, протянул Мегрэ.
— Минуточку, сейчас я найду свою зажигалку. Надеюсь, комиссар, что вы не привлечете нас к ответственности за то, что сигары без акциза. Почему вы не сказали мне, когда были в Бремене, что знакомы с Беллуаром? Подумать только, если бы я это знал, мы могли бы приехать сюда с вами вместе. Меня вызвали телеграммой по делу в Париж, закончив его, я воспользовался свободным временем, чтобы приехать и пожать руку моему старому приятелю Беллуару.
Не теряя присутствия духа, Ван Дамм поглядывал на обоих мужчин, как бы приглашая их принять участие в его болтовне.
Повернувшись лицом к хозяину дома, Мегрэ произнес:
— Я хотел бы по возможности сократить свой визит, учитывая, что вы кого-то ожидаете, господин Беллуар.
— Я? Откуда вам это известно?
— Об этом было нетрудно догадаться. Ваша горничная, провожая меня сюда, сказала, что меня здесь ждут. А так как меня вы ждать не могли, то значит, вы ждете кого-то другого.
Помимо воли комиссара, в его глазах читалась насмешка, в то время как лицо оставалось непроницаемо спокойным.
— Разрешите представиться: комиссар Мегрэ из уголовной полиции Парижа. Возможно, что вы еще вчера обратили на меня внимание в «Кафе де Пари», где я узнавал кое-какие сведения у хозяина по поводу одного интересующего меня дела.
— Уж не по поводу ли самоубийства в городе Бремене? — спросил Ван Дамм.
— Именно по этому поводу. Не откажите в любезности, господин Беллуар, посмотреть на эту фотографию и ответить мне, принимали ли вы у себя в доме на прошлой неделе ночью этого человека. — И он протянул ему портрет Женэ. Вице-директор банка взял фотографию и, не глядя на нее, вернее, не останавливаясь на ней взглядом, ответил:
— Я не знаю этого субъекта.
— Вы в этом уверены? Разве это не тот самый человек, который обратился к вам, когда вы выходили из «Кафе де Пари»?
— Не понимаю, о чем вы говорите.
— Извините меня за настойчивость. Я позволил себе вас побеспокоить в надежде, что вы не откажетесь помочь правосудию. Однажды вечером некий пьяница, фотографию которого я только что подавал вам для опознания, сидел возле бильярда, на котором вы изволили разыгрывать партию. Своим необычным видом он привлекал внимание всех присутствующих. Он вышел из кафе немного раньше вас, но как только вы расстались с друзьями, подошел к вам.
— Да, да… я начинаю что-то припоминать… Кажется, он попросил у меня прикурить. Вот и все.
— Нет, не все! Вы пришли вместе с ним сюда. Он у вас ночевал, так ведь?
Беллуар криво усмехнулся.
— Не знаю, кто придумал такую небылицу, не в моем характере подбирать на улице бродяг и приводить их к себе в дом.
— Возможно. По-видимому, в данном случае вы узнали в нем одного из ваших прежних друзей.
— Я умею выбирать себе друзей лучше, чем вы считаете.
— Итак, вы настаиваете, что вернулись домой один?
— Я это утверждаю.
— Отлично. В таком случае ответьте мне на следующий вопрос: фотография, которую я вам сейчас показывал, изображает того человека, который просил у вас прикурить?
— Понятия не имею. Я дал ему огня, даже не взглянув.
Ван Дамм слушал этот разговор с явным беспокойством, много раз пытаясь в него вмешаться. Что же касается третьего мужчины, у которого была маленькая каштановая бородка и черный костюм, какие обычно носят артисты, то он упорно смотрел в окно.
— В таком случае мне не остается ничего другого, как поблагодарить вас, господин Беллуар, и еще раз извиниться перед вами, господа, за беспокойство.
— Одну минуту, комиссар! — воскликнул Ван Дамм. — Вы не можете так уйти. Посидите с нами, прошу вас. Беллуар угостит нас бокалом старого вина, которое всегда имеется у него в запасе. Кстати, ведь вы у меня в долгу. Я прождал вас тогда весь вечер.
— Вы отправились в Париж по железной дороге? — перебил его комиссар.
— Нет, на самолете. Я почти всегда путешествую на самолете, как, впрочем, большинство людей, которые дорожат своим временем. В Париже мне захотелось поехать повидать своего старого товарища Беллуара. Мы вместе учились когда-то.
— В Льеже?
— Да. А потом не виделись целых десять лет. Я даже не знал, что он женат. Забавно видеть его в роли отца большого мальчугана.
Беллуар позвонил и приказал горничной подать вино и бокалы. В его намеренно медленных жестах проскальзывала едва сдерживаемая ярость.
— Вы все еще возитесь с тем самоубийством, комиссар? — спросил Ван Дамм.
— Следствие еще только начинается, — ответил Мегрэ, — невозможно предугадать, какие тут откроются неожиданности, возможно, что оно будет долгим. Дело очень необычное… но интересное.
Раздался звонок в наружную дверь. На лестнице послышался чей-то громкий голос с бельгийским акцентом.
— Они все наверху, в кабинете?.. Можете меня не провожать, я знаю дорогу, — в дверях он вскричал: — Салют вам, друзья мои!
Это приветствие было встречено натянутым молчанием.
Вошедший оглянулся, заметил Мегрэ и вопросительно уставился на своих приятелей.
— Вы… вы меня ждете?!
Лицо Беллуара свела судорога.
— Жеф Ломоар, наш старый друг и приятель. Комиссар Мегрэ из уголовной полиции, — сквозь зубы представил он их друг другу.
Вновь прибывший пробормотал неуверенно:
— Ах отлично, очень хорошо, рад познакомиться.
Смутившись, он отдал пальто горничной, но тут же пошел за ней, чтобы вынуть из кармана забытые сигареты.
— Еще один бельгиец, комиссар… Вы присутствуете на встрече друзей, не находите ли вы, что это походит на конспиративное собрание? А где же коньяк, Беллуар? Жеф Ломбар единственный из нас, кто живет в Льеже. Счастливый случай свел нас всех сразу в одно место, и мы решили воспользоваться этим для совместной пирушки. Если бы я осмелился… — он нерешительно оглядел всех присутствующих и не без легкого колебания добавил: — В тот вечер в Бремене вы уклонились от ужина, который я предлагал, примите приглашение пообедать сейчас с нами.
— К несчастью, я приглашен в другое место, — ответил Мегрэ, — кроме того, я нахожу, что мне пора уже оставить вас одних и не мешать вам заниматься делами.
Жеф Ломбар подошел к столу. Он был высокого роста, худой, с неправильными чертами лица и какими-то слишком длинными конечностями.
— А вот и фотография, которую я искал, — как бы про себя сказал комиссар, беря со стола карточку Женэ. — Я вас не спрашиваю, господин Ломбар, знаком ли вам этот человек, так как это была бы слишком чудесная случайность. — И он положил фотографию перед Ломбаром, горло которого заметно свела судорога.
— Нет, я его не знаю, — произнес он хриплым голосом.
Беллуар нервно постукивал по столу пальцами. Даже Жозеф Ван Дамм казался в затруднении, не зная, что бы еще сказать.
— Боюсь, что мы больше не будем иметь удовольствия видеть вас, комиссар, вы, вероятно, возвращаетесь сегодня в Париж?
— Пока еще не знаю. Тысячу извинений, господа.
Так как Ван Дамм пожал ему руку, остальные были вынуждены сделать то же самое. Рука Беллуара была сухая и твердая. У человека с бородой она заметно дрожала, Жеф Ломбар закуривал в это время сигарету и ограничился кивком головы.
Спустившись в переднюю, Мегрэ услышал звуки гаммы, разыгрываемой на скрипке. Затем раздался женский голос:
— Не так быстро… подними выше локти, медленнее, тише, — говорила госпожа Беллуар сыну. Он увидел их в окно через занавеску, когда вышел на улицу.
Было два часа дня. Мегрэ заканчивал свой обед в «Кафе де Пари», когда туда вошел Ван Дамм, ища кого-то глазами. Заметив комиссара, он заулыбался и, протягивая руки, направился к его столу.
— И это вы называете быть приглашенным в другое место? — сказал он. — Сидите здесь один-одинешенек в ресторане! Все понятно! Оставили нас одних, не хотели быть лишним.
Он принадлежал к тому типу людей, которые приходят к вам без приглашения и не желают замечать, что прием, который вы им при этом оказываете, бывает не очень-то любезным. Мегрэ доставил себе удовольствие встретить его подчеркнуто холодно, что не помешало, однако, Ван Дамму усесться к нему за стол.
— Вы уже пообедали? В таком случае позвольте мне предложить вам после кофе рюмку коньяка. Официант! Что вы обычно пьете, комиссар?
Он приказал принести карточку вин, подозвал хозяина, расспросил о качестве коньяка 1864 года и велел принести его, чтобы попробовать.
— Кстати, я еду сегодня в Париж, и так как не выношу поездов, намерен нанять автомобиль. Если согласны, я могу захватить вас с собой… Что вы можете сказать о моих друзьях?
Он с критической гримасой попробовал коньяк, достал сигару и протянул ее Мегрэ.
— Прошу вас, они отличного качества, я покупаю их в одном магазине в Бремене, эти сигары привозят туда прямо из Гаваны.
Мегрэ наблюдал за ним с самым невинным видом.
— Очень забавно было встретиться вновь, через несколько лет, — заговорил Ван Дамм, который, казалось, совершенно не выносил молчания. — Когда мы расстались, нам было по двадцать лет, и все мы, можно сказать, занимали одно положение в обществе. Теперь же, когда мы встретились снова, меня удивило, насколько по-разному сложилась наша жизнь. Ни о ком из них я не могу сказать ничего плохого. Но вы, вероятно, заметили, что сегодня утром в доме Беллуара я был не в своей тарелке. Сознаюсь, меня давила эта тяжелая провинциальная атмосфера, да и сам Беллуар, по правде сказать, чересчур уж надменен. Женившись, он вошел в семью королей металлургии: все его шурины находятся на руководящих постах, что же касается его самого, то у него отличное положение в банке, и недалек тот день, когда он станет в нем директором.
— А кто такой тот, с бородкой?
— Это Жанин, пока еще перебивается с хлеба на воду, скульптор, живет в Париже, похоже, что у него есть талант… но что вы хотите, ведь вы его видели. Человек прошлого столетия, совершенно не современен, никаких способностей к деловой жизни.
— А Жеф Ломбар?
— Очаровательнейший парень в мире! В юности он был тем, что принято называть душою общества, и мог часами держать всех в веселом настроении. Он мечтал посвятить себя живописи, но чтобы зарабатывать на жизнь, делал рисунки для газет и журналов… Теперь он работает ретушером в Льеже. Жена его ждет третьего ребенка. Должен вам признаться, что, несмотря на то что все они прекрасные ребята, я немного скучал в их обществе: мелкие интересы, маленькие запросы. Они в этом, конечно, не виноваты — провинция засасывает. Но я все-таки поспешил с ними расстаться, захотелось скорее в другую, более привычную для меня обстановку. — Он опорожнил бокал и посмотрел на почти пустой зал, в глубине которого сидел, читая газету, какой-то молодой человек.
— Решено, вы возвращаетесь в Париж со мной вместе!
— Почему бы не пригласить маленького скульптора, который там живет?
— Жанина? Он уже уехал на поезде.
— Он женат?
— Не совсем. У него постоянно имеется какая-нибудь дежурная подружка, с которой он путается от недели до года, потом он ее меняет, но всегда представляет всем свою очередную даму как госпожу Жанин…
— Гарсон! Налейте нам еще!..
Мегрэ вызвали к телефону.
Уезжая из Парижа, он оставил на всякий случай в префектуре адрес «Кафе де Пари». Звонил Люка и сообщил текст полученной из Брюсселя телеграммы. «Тридцать тысяч франков были выданы Центральным бельгийским банком господину Луи Женэ в обмен на чек, выписанный Морисом Беллуаром».
Когда комиссар открыл дверь телефонной кабины, чтобы вернуться назад, он заметил, что черты Ван Дамма, сидевшего в одиночестве за столиком, разгладились. Вид у него был не такой уверенный, как прежде. Он казался менее полным, менее розовощеким.
Почувствовав, должно быть, на себе взгляд комиссара, Ван Дамм вздрогнул и машинально вновь превратился в делового человека. Он громко прокричал:
— Ну что, договорились?.. Вы едете со мной?.. Хозяин!.. Закажите по телефону машину… Нас нужно доставить в Париж… А пока налейте нам еще…
Ван Дамм покусывал конец сигары, и на какое-то мгновение, уставившись на поверхность мраморного столика, поморщился, уголки его губ опустились, словно табак показался ему слишком горьким.
— Только живя за границей, начинаешь действительно ценить французские вина!..
Слова его упали в пустоту. Комиссар, погрузившись в свои мысли, похоже, не слышал собеседника.
Мимо окон прошел Жеф Ломбар. Из-за тюлевой занавески его фигура показалась какой-то расплывчатой. Он шел крупными шагами, мрачный, не обращая никакого внимания на окружающих. В руке у него была дорожная сумка, напоминающая цветом желтый фабричный чемодан Женэ, но совсем другого качества. Это был шикарный саквояж, перетянутый двумя широкими ремнями с отделением для визитной карточки. Жеф Ломбар направлялся на вокзал.
Хозяин кафе пошел вызывать по телефону машину.
На пальце у Ван Дамма сверкал тяжелый платиновый перстень с большим камнем. «По всей вероятности, Беллуар, покинув свой комфортабельный дом, отправился в банк, а его жена прогуливается с сыном вдоль бульвара. Все попадавшиеся ему навстречу здороваются с ним. Ведь его тесть был самым крупным торговцем в районе, а шурины занимали видное положение в промышленности. Перед Беллуаром были прекрасные перспективы. Скульптор Жанин катит в вагоне третьего класса в Париж…»
И на самом низу этой социальной лестницы Мегрэ привиделось бледное лицо пассажира из Бремена, мужа цветочницы с улицы Пикпюс, фрезеровщика, поселившегося на улице Рокет, пившего в одиночестве, который ходил поглядеть на свою жену через витрину магазина, посылал сам себе банкноты, завернутые в старые газеты, покупал в вокзальном буфете булочки с сосисками и, наконец, пустил себе пулю в рот из-за того, что у него украли принадлежавший ему чей-то костюм.
— Что с вами, комиссар, о чем вы задумались?
Мегрэ вернулся к действительности.
— Мне показалось, будто вы находитесь где-то очень далеко отсюда. Держу пари, что ваши мысли были заняты самоубийцей.
— Не совсем так.
В этот момент Мегрэ, не понимая почему, занимался странным подсчетом. Он считал количество детей, невольно замешанных в этой истории. Один живет на улице Пикпюс с матерью и бабушкой, второй в Реймсе — это тот, которого обучают играть на скрипке, двое в Льеже у Жефа Ломбара, где ожидается третий.
— Последнюю рюмку коньяку, не правда ли?
— Спасибо, мне достаточно.
— Полноте, прощальный посошок, — сказал со смехом Жозеф Ван Дамм. Можно было подумать, что он беспрестанно испытывает потребность смеяться, а может быть, он просто смехом пытался придать себе мужества.

627

Глава 5
Происшествие у реки

Набежали сумерки. Слегка опьяневший от коньяка Жозеф Ван Дамм продолжал сохранять хорошее настроение, без умолку болтая о разных пустяках. Автомобиль шел с большой скоростью. Это был солидный комфортабельный лимузин, с мягкими сиденьями подушек, с вазочками для цветов. По обеим сторонам сиденья, на привинченных к стенкам автомобиля кронштейнах стояли инкрустированные шкатулки для дорожных мелочей. Они проехали уже около двух часов, когда шофер, резко затормозив, остановил машину на обочине шоссе.
Оказалось, что спустилась левая покрышка и необходимо сменить колесо, на что потребуется минут пятнадцать — двадцать. Пока пассажиры выходили из машины, шофер вытащил из багажника домкрат и начал прилаживать его под кузовом. Кто из них предложил прогуляться, Мегрэ или Ван Дамм? По правде говоря, ни тот, ни другой. Сначала они прошли несколько шагов по шоссе, потом, заметив маленькую тропинку, свернули к реке.
— Ага, да ведь это Марна! Поглядите, как она бурно разлилась.
Они медленно шли по дорожке, куря сигары. Издалека доносился неясный шум, происхождение которого было им непонятно, пока они не подошли вплотную к реке. Вода в Марне все прибывала. Прилегающая местность была пустынна. Во мраке с трудом угадывались торчащие из воды ветки деревьев. Никакого освещения, кроме лампы у шлюза, не было.
Неожиданно Ван Дамм закашлялся, вынул из кармана платок и вытер им лицо. Они стояли сантиметрах в пятидесяти от воды, когда Мегрэ, почувствовав сильный удар в спину, потерял равновесие, оступился и покатился вниз. Ему удалось уцепиться обеими руками за мелкий кустарник. Ноги его уже погрузились в воду, шляпа соскользнула в пучину. Комиссар ожидал повторного удара. Земля начала оживать под его правой рукой, но левой он успел ухватиться за ветку. Через несколько секунд, подтянувшись, комиссар стал сперва на колени, а потом на ноги.
— Стой! — крикнул он вслед Ван Дамму. Тот направился к машине, поминутно оборачиваясь назад, ноги его подкашивались от волнения. Ван Дамм дал себя догнать. При приближении Мегрэ он пробормотал сквозь зубы:
— Нелепо!
На всякий случай Мегрэ вытащил из кармана револьвер, не выпуская его из рук и, не обращая внимания на Ван Дамма, отжал вымокшие до самых колен брюки.
Шофер на шоссе давал короткие сигналы, сообщая, что машина готова для дальнейшего путешествия.
— Можете ехать, — сказал Мегрэ, усаживаясь в машину.
Во рту у Ван Дамма торчала сигара. Он избегал смотреть на комиссара.
Десять, двадцать километров. Машина, не останавливаясь, проехала через какой-то городок. Люди прогуливались по освещенной улице. И опять дорога, и снова темнота.
— Тем не менее вы не можете меня арестовать!
Комиссар вздрогнул, настолько эти слова, произнесенные медленным, упрямым голосом, были неожиданны.
Начался мелкий дождь. Каждая его капля, когда они проезжали мимо электрического фонаря, становилась сверкающей звездочкой.
Полицейский комиссар сказал в телефонную трубку, соединявшую кабину пассажиров с водителем:
— Вы отвезете нас на набережную Орфевр, в полицейскую префектуру.
Он набил свою трубку, которую не мог раскурить, потому что спички намокли. Лицо его спутника было прижато к окну. Мегрэ вышел первым.
— Выходите, — произнес он.
Шофер ожидал, чтобы с ним расплатились. Ван Дамм, по-видимому, не собирался этого делать. Мегрэ сказал, отдавая себе ясный отчет во всей нелепости сложившейся ситуации:
— Ну-с! Ведь это вы наняли автомобиль!
— Простите… но если я закончил свое путешествие в нем как арестованный, то мне кажется, что платить за него должны вы.
Мегрэ расплатился с шофером и, не произнеся ни слова, указал спутнику дорогу в свой кабинет. Войдя, он запер дверь, помешал угли в печке, открыл стенной шкаф, вынул оттуда одежду и, не обращая внимания на Ван Дамма, переменил брюки, носки и ботинки, развесив около печки свою мокрую одежду.
Ван Дамм сел без приглашения. При свете лампы была заметна происшедшая с ним разительная перемена. Казалось, что он оставил у реки свое добродушие, свою подчеркнутую обходительность, весь свой любезный вид. Мегрэ стал заниматься своими делами. Привел в порядок лежавшие на столе бумаги, позвонил по телефону Люка и попросил у него какие-то сведения, не имеющие отношения к данному делу. Наконец, когда обескураженный Ван Дамм совершенно сник, он встал, подошел к нему вплотную и произнес:
— Где, когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с самоубийцей, проживавшем с фальшивым паспортом на имя Луи Женэ?
Ван Дамм вздрогнул, подняв голову, и с решительным видом спросил:
— Прежде всего мне надо выяснить, в качестве кого я здесь нахожусь?
— Вы что, отказываетесь отвечать на вопросы?
Ван Дамм расхохотался.
— Бросьте этот тон, комиссар, я знаю законы не хуже вас. Если вы обвиняете меня в каком-то преступлении и собираетесь задержать, предъявите ордер на арест, а пока вы этого не сделаете, никто и ничто не может заставить меня отвечать вам. К тому же по закону я имею право давать показания в присутствии своего адвоката.
Мегрэ смотрел на него с любопытством и даже определенным удовлетворением. После инцидента у реки Жозефу Ван Дамму пришлось отбросить свою искусственную личину. Ничего не осталось от веселого завсегдатая дорогих ресторанов, удачливого коммерсанта, прожигателя жизни. Неужели еще час тому назад он был свободным человеком, который, даже если и имел что-то на своей совести, однако сохранял самоуверенность, оправданную его положением, репутацией, деньгами и именем. Еще днем он угощал собеседника дорогими сигарами, сам хозяин кафе бросался со всех ног выполнять его поручения. В Париже он начал с того, что отказался рассчитаться с шофером, заговорил о законе. Он был зол на себя за эту непродуманную выходку на берегу Марны. Он совершенно не знал шофера, который вез их, и не был уверен, что сумеет впоследствии с ним договориться. На берегу его словно подхватил какой-то вихрь. Ван Дамм был в бешенстве, он понимал, что комиссар, возможно, даже ожидал от него подобного поступка, и что этим он погубил себя. Он хотел было опять закурить сигару, но Мегрэ вынул ее у него изо рта, бросил в печку и сдернул с него шляпу, которую Ван Дамм не потрудился до сих пор снять с головы.
— Вы не имеете права держать меня здесь, я пожалуюсь на ваше самоуправство. Заявляю заранее, что буду категорически отрицать свою причастность к вашему падению в реку. Вы изволили оступиться сами. Вот и все. Шофер, конечно, подтвердит, что я не пытался бежать, что, конечно бы, сделал, если бы хотел вас утопить. Что же касается всего остального, то мне любопытно знать, в чем вы меня упрекаете? Я приехал по делам в Париж, это мне доказать не трудно, потом поехал в Реймс повидать своих старых друзей. Встретив в первый раз вас в Бремене, куда французы редко заезжают, пригласил позавтракать и, наконец, предложил отвезти вас в Париж.
Вы показали мне и моим друзьям фотографию человека, которого мы до этого не видели. Он сам застрелился, на что имеются вещественные доказательства, а значит, у вас не было причин начать следствие по данному делу. Вот все, что я хотел вам сказать.
Мегрэ закурил трубку и произнес:
— Вы совершенно свободны.
Ван Дамм смотрел на него со смешанным чувством страха и недоумения перед такой легкой победой. Он понимал, что за словами комиссара скрыта какая-то угроза.
— Я могу свободно вернуться в Бремен?
— А почему бы нет, вы же только что сами сказали, что не чувствуете себя виноватым ни в каком преступлении.
На одно мгновение можно было поверить, что к Ван Дамму возвращается прежняя самоуверенность, но усмешка Мегрэ сразу лишила его бодрости. Он схватил со стола свою шляпу, решительно встал и сухо спросил:
— Сколько я вам должен за машину?
— Ничего, совершенно! Очень счастлив, что имел возможность оказать вам услугу.
Губы Ван Дамма дрожали. Он явно не знал, как ретироваться отсюда. Не найдя нужных слов, он пожал плечами, пробормотав неизвестно к кому относившееся:
— Идиот!
На лестнице, откуда комиссар, облокотившись на перила, смотрел ему вслед, он повторил это слово еще один раз.
По коридору с папкой в руке к Мегрэ направлялся бригадир Люка.
— Скорее оденься и следуй за этим человеком, — сказал комиссар, забирая у бригадира бумаги.
Поздно вечером комиссар наконец заполнил запросы на тех лиц, которые его интересовали: Морис Беллуар — вице-директор банка в Реймсе, Жеф Ломбар — фотограф из Льежа, Гастон Жанин — скульптор из Парижа. Он совсем уже собрался идти домой, когда служитель доложил, что какой-то человек просит принять его по делу о самоубийстве Луи Женэ. Было поздно. Обширное помещение уголовной полиции почти опустело, только в соседнем кабинете какой-то инспектор печатал что-то на машинке.
— Пусть войдет.
Посетитель остановился в дверях, у него был беспокойный вид, и Мегрэ показалось, что он сожалеет о своем приходе.
— Прошу вас, входите, садитесь, пожалуйста, — сказал Мегрэ.
Посетитель был высокого роста, худой блондин в поношенном костюме. На пальто не хватало одной пуговицы, воротник лоснился. По некоторым мелочам и по манере держаться комиссар сразу определил, что этот человек не новичок в полиции.
— Мне доложили, что вы пришли по поводу опубликованного в газетах портрета. Газеты вышли два дня назад, почему вы не явились сразу?
— Я не читаю газет, — ответил мужчина, — случайно моя жена принесла эту газету, завернув в нее какую-то покупку. Это было сегодня, я только сегодня увидел фотографию.
— Вы были знакомы с Луи Женэ?
— Не знаю… видите ли, фотография очень плохая, но мне кажется… я думаю, что это мой родной брат.
У Мегрэ вырвался вздох облегчения. Теперь уже можно было надеяться, что завеса над тайной приоткроется. Он стал спиной к печке в своей любимой позе, которую он принимал, будучи в хорошем настроении.
— Ваша фамилия Женэ?
— Нет… Вот это-то и заставило меня к вам прийти.
— Посмотрите внимательно вот на эту фотографию, — сказал Мегрэ, протягивая посетителю снимок.
— Да, это безусловно мой брат, теперь я в этом уверен. Не могу понять, почему он застрелился и почему переменил фамилию.
— Какую носите вы?
— Арман Лекок Д'Арневиль. Я принес вам свои документы, — и по тому, каким жестом он вынул из кармана паспорт, Мегрэ еще раз утвердился в своем подозрении, что этот человек привык к недоверию.
— Вы родились в Льеже? — спросил комиссар, бросив взгляд на его паспорт. — Вам тридцать пять лет? Какая у вас профессия?
— В настоящий момент я работаю конторщиком на заводе. Мы с женой живем в пригороде.
— По документам ваша профессия — механик?
— Я им был. Я пробовал все на свете.
— И даже сидели в тюрьме за дезертирство, — подтвердил Мегрэ, перечитывая паспорт.
— Да, но меня амнистировали. Сейчас я вам все объясню. Отец мой был самостоятельным человеком, директором завода пневматических машин. Когда он бросил мать, мне было всего шесть лет, а брат Жан только родился. Вот с тех пор все и пошло. Из нашей квартиры нам пришлось переехать в другую, поменьше. Первое время отец регулярно давал приличную сумму на наше содержание. Постепенно отец прекратил платежи, вернее, уменьшил сумму и стал неаккуратен. Мать заболела и лишилась рассудка. Нудно и подробно она рассказывала всем, кто соглашался ее слушать, о своем несчастье, о том, что муж покинул ее ради женщин легкого поведения. Я редко бывал дома, целыми днями пропадая на улице. Десятки раз меня забирали в полицию. Я все позже и позже возвращался домой, где царила нестерпимая атмосфера. Мать продолжала постоянно рыдать в окружении соседских старушек, охотно плачущих вместе с нею за чашкой кофе, которым она их поила. В шестнадцать лет мне до того все это надоело, что я завербовался в армию, попросив отправить меня в Конго. Я выдержал там около месяца. В течение восьми дней скрывался в порту, потом мне удалось пробраться тайком на борт судна, идущего в Европу. Меня обнаружили и отправили в тюрьму. Я бежал и вернулся во Францию, где перепробовал много профессий… Голодал, спал на рынках, вокзалах, вел жизнь не блестящую и не привлекательную, уверяю вас. Но вот уже четыре года, как мне повезло. Я поступил на завод, женился на фабричной работнице, которая вынуждена продолжать работу, потому что я мало зарабатываю. Вернувшись обратно в Европу и обосновавшись во Франции, я ни разу не сделал попытки возвратиться в Бельгию. Но мне известно, что моя мать умерла в сумасшедшем доме, отец жив до сих пор, у него вторая семья.
— А ваш брат?
— О, это был совсем другой ребенок. Жан рос серьезным мальчиком, хорошо учился в школе, добился стипендии и даже поступил в колледж. Когда я ушел из дома и уехал в Конго, ему было всего тринадцать лет. С тех пор я никогда его не видел. Лет десять тому назад я встретил одного из наших соседей, который рассказал мне, что брат с отличием окончил колледж и поступил в университет, но потом, кого бы я ни встретил из земляков, все утверждали, что ничего о нем не слышали после того, как он неожиданно уехал из Льежа, бросив учение. Для меня было большим ударом увидеть в газете эту фотографию… Знать, что он умер под чужим именем, покончил с собой… в это трудно поверить. Я пошел по плохой дорожке, я неудачник, наделал в жизни много глупостей, но когда я вспоминаю Жана в его тринадцать лет, он всегда был таким спокойным, таким серьезным… любил стихи… целыми ночами читал… Я всегда был уверен, что он многого достигнет… Подумайте сами, когда он был еще совсем маленьким ребенком, даже тогда он не гонял по улицам, как это делают все мальчишки в его возрасте. В квартале издевались над ним, называя его святошей. Я всегда нуждался в деньгах, требуя их у матери, которая отказывала себе во всем, чтобы мне их дать, ведь она меня обожала. В шестнадцать лет я этого не понимал и не ценил, но теперь, когда я сам стал отцом и понимаю, как отвратительно с ней обращался… Однажды я обещал одной девчонке свести ее в кино. Я попросил у матери деньги, она мне отказала, тогда я принялся плакать, угрожать. Накануне одна дама из благотворительного общества принесла ей какое-то дорогое лекарство. Мать пошла в аптеку и продала его. Понимаете?.. И вот теперь Жан мертв, покончил с собой… в чужом городе, в чужой стране, под чужим именем. Я не знаю, почему он так поступил, но никогда не поверю, не хочу верить, что он мог пойти по моему пути. Уверяю вас, если бы вы знали его ребенком, вы думали так же, как я. Прошу вас, скажите, что с ним произошло.
— Увы! Мне известно не больше, чем вам, — сказал Мегрэ, возвращая паспорт его владельцу. — Но не знали ли вы в Льеже неких Беллуаров, Ван Даммов, Жанинов, Ломбаров? — спросил он.
— Беллуаров? Да! Его отец был врачом в нашем квартале, сын учился в школе вместе с братом, это были известные люди.
— А остальные?
— Я слышал фамилию Ван Дамм. Мне кажется, что у них была большая бакалейная лавка. Про остальных ничего не могу сказать, ведь это было так давно, — и Арман Лекок Д'Арневиль добавил после некоторого колебания: — Могу я проститься с телом Жана?
— Его привезут в Париж; завтра.
— Вы уверены в том, что он застрелился, а не был убит? — Мегрэ печально кивнул. Его совесть смущало то, что он невольно явился причиной этой драмы.

628

Глава 6
Повешенные

Было девять часов вечера. Мегрэ без пиджака сидел у себя дома. Жена его занималась хозяйством. Вошел Люка, отряхиваясь от дождя, промочившего его насквозь.
— Человек, за которым вы послали меня следить, уехал за границу, и я не знал, должен ли я следовать за ним.
— Он поехал в Льеж?
— Совершенно верно. Так вы уже в курсе дела? Выйдя из префектуры, он направился в гостиницу Лувр, где за ним сохранялся номер. Это мне удалось выяснить у портье, пока Ван Дамм обедал и переодевался. Рассчитавшись за номер, он отбыл на вокзал. Взяв билет первого класса в скором поезде, уходящем в восемь часов двенадцать минут в Льеж, он купил себе в дорогу целую кучу газет и журналов.
— Этот человек словно нарочно вертится все время у меня под ногами!.. — проворчал комиссар. — В Бремене, когда я даже не догадывался о его существовании, он явился в морг, прицепился ко мне, пригласил завтракать. Приезжаю в Париж, он уже тут как тут, прилетел в самолете несколькими часами раньше меня… Приезжаю в Реймс, а он уже там. Час тому назад я решил отправиться завтра утром в Льеж, а он уже укатил туда сегодня вечером. Главное ведь, он прекрасно знает, что я туда поеду, и его присутствие там явится почти бесспорным против него обвинением.
Люка, не знавший никаких подробностей дела, предположил:
— Может быть, он хочет навлечь подозрение на себя, чтобы спасти кого-то другого?
Не отвечая, Мегрэ встал, вздохнул, с тоской посмотрев на кресло, в котором так удобно сидел еще секунду назад.
— В котором часу отходит следующий поезд в Бельгию?
— В двадцать один сорок пять, он прибывает в Льеж в шесть утра.
— Приготовь, пожалуйста, мой чемодан, — сказал комиссар жене. — Стакан чего-нибудь спиртного, Люка, а? Налей себе сам, дружище, ты ведь знаешь, где стоит вино. Мы только вчера получили из Эльзаса твою любимую терновую настойку, которую приготовила моя свояченица. Бутылка с высоким горлышком.
Переодевшись, комиссар вынул из фибрового чемодана костюм «Б», тщательно завернул его в бумагу и положил в дорожную сумку. В ожидании такси Люка спросил комиссара:
— Что это за дело? Я не слышал о нем в префектуре.
— Пока что я знаю немного, — ответил Мегрэ. — Один чудак глупо застрелился у меня на глазах. В его смерти есть что-то такое, в чем хотелось бы разобраться. Я бросился на это дело напролом, как дикий кабан, и не удивлюсь нисколько, если мне за это дадут по рукам… А вот и такси, я подброшу тебя.
Было восемь часов утра. Мегрэ принял ванну, побрился и вышел из гостиницы в центре Льежа, взяв лишь пакет, в котором находился пиджак от костюма «Б». Дойдя до нужной улицы, где жил портной Марсель, он разыскал его дом. Несмотря на ранний час, Мегрэ застал его уже за работой. Взяв у Мегрэ пиджак, он принялся внимательно его рассматривать.
— Это очень старая одежда, — объявил он после некоторого раздумья. — И она так порвана, что ее невозможно починить.
— Этот пиджак вам ничего не напоминает?
— Абсолютно ничего. Воротник плохо скроен, материал неважный, подделка под английское сукно.
Мегрэ вздохнул, молча забрал пиджак обратно. Тем временем его собеседник сказал наконец то, с чего ему нужно было начинать.
— Я поселился здесь всего шесть месяцев тому назад; если б этот костюм шил я, он был бы сейчас совершенно новым.
— Так вы не господин Марсель? А где он сам?
— Господин Марсель умер около года тому назад, а я купил у наследника его дело.
Поблагодарив портного, Мегрэ направился в один из старинных кварталов города. Найдя нужный ему номер дома, он прошел во двор. На дверях флигеля висела цинковая табличка «фотогравер Жеф Ломбар». Окна на флигеле были в стиле старого Льежа, с маленькими квадратными стеклами. В глубине вымощенного неровными плитками двора стоял фонтан со скульптурой средневекового воина в доспехах. Комиссар позвонил. Послышались шаги. Опрятного вида старушка пропустила его в переднюю и, показав на узкую дверь, сказала:
— Толкните ее, она не заперта. Ателье в конце коридора.
Длинное помещение освещалось через застекленную крышу. Двое мужчин в синих блузах ходили среди цинковых чанов, наполненных кислотой, на полу валялись фотографии, пакеты с химическими реактивами, клише, скомканные бумаги. Стены были увешаны афишами и журнальными иллюстрациями.
— Могу я видеть господина Ломбара?
— Он у себя в кабинете. Можете здесь пройти, только осторожнее… смотрите, не запачкайтесь. Налево, первая дверь.
Добравшись до двери, Мегрэ услышал раскатистый голос Ван Дамма. Невозможно было разобрать ни слова. Он сделал еще несколько шагов, и голоса сразу умолкли. В полуоткрытую дверь просунулась голова Ломбара.
— Вы ко мне? — спросил он, не узнав комиссара в полутьме.
В небольшом кабинете у окна стоял письменный стол, два стула и несколько стеллажей. На столе беспорядочно разбросаны счета, проспекты, бланки, письма. Ван Дамм, сидевший в углу кабинета, нехотя кивнул в сторону Мегрэ.
— Что вам угодно? — спросил Ломбар, освобождая стул от бумаг и пододвигая его в сторону посетителя.
— Получить одну небольшую справку, — стоя ответил комиссар. — Я пришел узнать, были ли вы когда-то знакомы с неким Жаном Лекоком Д'Арневиль? — спросил он резко.
Этот вопрос прозвучал, как взорвавшаяся бомба. Ван Дамм поспешно отвернулся в сторону, Ломбар, чтобы скрыть свой испуг, быстро наклонился и поднял с пола какую-то бумажку.
— Я… мне кажется, что я уже слышал эту фамилию, — пробормотал Ломбар. — Он… он местный уроженец, не так ли?
Он был бледен и нервно перебирал бумаги на столе.
— Но я, право, не знаю, что с ним сталось… Он… Это было так давно.
— Жеф! Скорее, Жеф! — послышался женский голос из коридора.
Задыхаясь от быстрой ходьбы, появилась старуха, открывшая Мегрэ дверь. Дрожащими руками она взволнованно теребила передник.
— Жеф!
— В чем дело?
— Девочка! Быстрее, быстрее!
Жеф, пробормотав что-то нечленораздельное, выбежал вон. Двое мужчин остались одни. Ван Дамм вынул из кармана сигару, медленно ее раскурил. Комиссар, казалось, не замечал его присутствия. Засунув руки в карманы, с трубкой в зубах, он расхаживал по кабинету, с любопытством поглядывая на стены, увешанные рисунками и офортами. Там же находились картины в простых гладких рамах. Это были слабо написанные пейзажи, на которых трава и листья деревьев были одинакового густо-зеленого цвета. Несколько карикатур, подписанных Жефом, были вырезаны из местных газет. Мегрэ поразило обилие странных рисунков, написанных в романтическом жанре, напоминавшем манеру Гюстава Доре. На одном, сделанном тушью рисунке, на перекладине виселицы сидел огромный ворон, клюющий голову повешенного. На другом листе на кресте колокольни под деревянным петухом болталось голое человеческое тело. На рисунке, где была изображена опушка леса, стояло на переднем плане дерево, на каждой ветке которого висело по повешенному. Иногда мертвецы были одеты в костюмы XVI века. На некоторых рисунках внизу были какие-то неразборчивые подписи. Под одним из них было написано четырехстишье из баллады о повешенных Вийона. Тема казни через повешение являлась лейтмотивом не менее двадцати работ, выполненных карандашом, тушью и акварелью.
По-видимому, все эти мрачные произведения были написаны несколько лет тому назад. Теперь они висели вперемежку с набросками для юмористических журналов, альманахов и афиш.
На рисунках часто повторялась написанная в разных ракурсах, но всегда одна и та же древняя церквушка: маленькая, приземистая, с покосившейся на один бок колокольней.
Мегрэ переходил от одного, рисунка к другому. Следивший за ним взглядом Ван Дамм выражал явное беспокойство.
Прошло не менее четверти часа, пока вернулся Ломбар. У него были влажные глаза.
— Вы меня извините, — сказал он, — моя жена только что родила девочку. — В его голосе, помимо воли, чувствовалась гордость, но глаза с тревогой перебегали с Мегрэ на Ван Дамма.
— Это у меня третий ребенок, казалось бы, пора привыкнуть, а я волновался, как в первый раз. Вы видели мою тещу, у нее их было одиннадцать, но она тоже плакала от радости. Я забегал сообщить эту радостную новость рабочим. Теща хочет привести их наверх, показать новорожденную. — И тут его взгляд встретился со взглядом Мегрэ, который молча стоял около рисунка, изображающего повешенного.
— Грехи молодости… теперь я понимаю, что все это плохо, но тогда казалось, что из меня выйдет великий художник.
— Эта церковь находится здесь? В Льеже? — Жеф ответил не сразу.
— Уже более семи лет, как она не существует. Ее снесли для того, чтобы на этом месте построить новую. Она была некрасивой, без всякого стиля, но очень древняя. В ней было много таинственного, как и в окружавших ее узеньких улочках, увы, их тоже снесли вместе с нею.
— Как она называлась?
— Церковь святого Фольена. Новая, которую выстроили, носит то же название.
Жозеф Ван Дамм заерзал, как будто нервы у него сдали окончательно. Его внутреннее напряжение выдавали едва заметные беспокойные движения, неровное дыхание, подрагивание пальцев и нервное покачивание ногой, которой он упирался в письменный стол.
— Вы в то время были уже женаты? — осведомился Мегрэ.
Ломбар рассмеялся.
— Что вы, тогда мне было всего девятнадцать лет, и я посещал курс живописи в Академии художеств. Вот, смотрите, — и он показал на дилетантский портрет молодого человека, в котором, однако, нетрудно было узнать неправильные черты его лица. Волосы были зачесаны назад, черная блуза застегнута до самой шеи. Под отложным воротничком красовался большой бант. Не обошлось далее без традиционного черепа.
— Если бы мне в то время сказали, что я кончу тем, что сделаюсь фотогравером, — с иронией произнес Ломбар.
Присутствие Ван Дамма стесняло его не меньше, чем присутствие Мегрэ. Было заметно, что ему очень хотелось от них отделаться.
Вошел рабочий справиться по поводу клише, которое еще не было готово.
— Скажи заказчику, чтобы он пришел после обеда.
— Он говорит, что это поздно.
— Тем хуже для него. Объясни ему, что у меня родилась дочь. — В его глазах мелькала смесь радости и страха, движения выдавали состояние предельной нервозности, лоб был покрыт каплями пота. — Может быть, разрешите предложить вам что-нибудь выпить? Пройдите, пожалуйста, ко мне наверх.
Они шли по длинному коридору, стены которого были покрыты голубым кафелем, что создавало впечатление чистоты, но напоминало больницу.
— Я отправил обоих своих парней к шурину… сюда, пожалуйста, — сказал он, вводя их в столовую.
Маленькие квадратные окна, темная мебель, обитая тисненой кожей, над диваном большой, неумело написанный портрет молодой женщины. Мегрэ сразу решил, что это портрет жены Ломбара. Как он и ожидал, здесь тоже были развешаны рисунки повешенных, но значительно лучше написанные, чем те, которые висели в рабочем кабинете, и все окантованные.
— Что будете пить, вино или настойку?
Комиссар почувствовал на себе свирепый взгляд Ван Дамма, который неустанно следил за всеми деталями этой встречи.
— Вы сказали, что знали Жана Д'Арневиля. — Этажом выше, где, должно быть, находилась роженица, слышались чьи-то шаги.
— Насколько я припоминаю, он учился со мной в одной школе, — рассеянно ответил Ломбар, прислушиваясь к слабому писку новорожденной и поднял стакан. — За здоровье моей малышки и моей жены!
Он разом опорожнил свой стакан и, сдерживая слезы, отошел к буфету, делая вид, будто что-то ищет.
— Мне необходимо пройти к жене, извините меня, пожалуйста, но в такой день, как сегодня…
Ван Дамм и Мегрэ молча пересекли двор, огибая фонтан. Комиссар с насмешкой поглядывал на своего спутника, спрашивая себя, что тот теперь предпримет. Как только они вышли на улицу, Ван Дамм небрежным жестом дотронулся до шляпы и молча удалился прочь.
В Льеже такси попадаются редко. Мегрэ, не знакомый с маршрутами трамваев, вынужден был вернуться в гостиницу пешком. Там он пообедал и просмотрел местные газеты.
В два часа дня, входя в помещение редакции местной газеты, он столкнулся в дверях с выходившим Ван Даммом. Оба сделали вид, что не заметили друг друга.
— Он постоянно опережает меня, — проворчал комиссар и, обратившись к одному из служащих, попросил разрешения ознакомиться с архивом газеты.
— Какой год вас интересует? — спросил чиновник.
— Если позволите, я поищу сам, — ответил Мегрэ.
Комиссара поразили некоторые детали: Арман Лекок сообщил, что его брат покинул Льеж; приблизительно в то время, когда Жеф Ломбар с каким-то нездоровым упорством рисовал повешенных.
А костюм «Б», который бродяга из Бремена перевозил в желтом чемодане, был очень старым. По словам немецкого эксперта, его носили по крайней мере шесть, а может быть, и десять лет назад.
Да и потом, разве посещение Жозефом Ван Даммом этой местной газеты не говорило о многом комиссару?
Его провели в комнату с натертым до зеркального блеска полом. В ней пахло воском, сургучом, старыми бумагами, клеем, типичным запахом учреждения. Вдоль стенки стояли большие картонные ящики, в каждом из них помещались собранные за год газеты. Все кругом было так чисто, что комиссар еле осмелился вынуть из кармана трубку. Усевшись за стол, он начал день за днем перелистывать газеты за тот год, которым были датированы рисунки Жефа Ломбара. Множество заголовков мелькало у него перед глазами. Большинство из них сообщало о событиях мирового значения. Но многие репортеры писали о местных делах: об инциденте, произошедшем в большом магазине, — этому посвящались газетные статьи в течение четырех дней. Отставка члена городской управы, увеличение платы за проезд в трамвае. Вдруг пробел: в переплетенном томе не хватало газеты за 15 февраля. Мегрэ поспешил в приемную чиновника.
— Кто-нибудь брал передо мной комплект газет за этот же год?
— Да. Он пробыл здесь всего пять минут.
— Вы, как мне кажется, уроженец Льежа? Не можете ли вы припомнить какого-нибудь крупного происшествия, случившегося здесь пятнадцатого февраля или за несколько дней перед этим.
— Погодите-ка, десять лет тому назад? Тогда умерла моя свояченица… Как раз в тот день случилось большое наводнение с таким количеством жертв, что пришлось восемь дней ожидать на кладбище очереди, чтобы ее похоронить. Люди передвигались по улицам только в лодках. Советую вам прочесть статью «Король и королева на месте стихийного бедствия». Все газеты поместили их фото. Как вы сказали, здесь не хватает одного номера? Но этого не может быть. В жизни еще не было ничего подобного. Нужно немедленно доложить директору.
Мегрэ наклонился и поднял с паркета обрывок газеты, по-видимому, упавший в то время, когда Ван Дамм вырвал нужную ему страницу от 15 февраля.

629

Глава 7
Трое

В Льеже ежедневно выходят четыре газеты. Мегрэ потратил два часа, чтобы обойти редакции всех этих газет, но, как он и предполагал, номер за 15 февраля отсутствовал везде.
Направляясь к себе в гостиницу через квартал, в котором находились самые роскошные магазины, парикмахерские, кинематографы и дансинги, Мегрэ опять столкнулся с Ван Даммом, беззаботно гуляющим с тростью в руке. В отеле комиссара ожидала телеграмма от Люка, которому он перед отъездом дал поручение еще раз тщательно обыскать комнату Луи Женэ.
«В печке найден пепел. Экспертиза установила, что это пепел от сожженных банковских билетов. Предполагается, что сожженные билеты составляли крупную сумму».
Вторым было письмо, доставленное в гостиницу рассыльным. Оно было отпечатано на машинке, на бумаге без водяных знаков, такой обычно пользуются машинистки. В нем говорилось следующее:

«Господин комиссар!
Имею честь сообщить Вам, что я располагаю сведениями, которые могут пролить свет на интересующее вас дело. По некоторым причинам я вынужден соблюдать осторожность и не могу прийти к Вам сам. Поэтому я буду Вам весьма обязан, если вы соблаговолите явиться сегодня в 11 часов вечера в кафе, помещающееся за Королевским театром. В ожидании встречи прошу Вас, господин комиссар, принять уверения в моих самых почтительных чувствах».

Письмо было без подписи. Зато оно изобиловало избитыми оборотами, обычными для деловой переписки, как, например, имею честь сообщить… Буду Вам весьма обязан… Мегрэ обедал в одиночестве. Он обнаружил, что интересы его по ходу дела несколько изменились. Он теперь меньше думал о Луи Женэ — Лекоке Д'Арневиле, но зато его неотступно преследовала мысль о произведениях Жефа Ломбара. Все эти повешенные, то смешные, то зловещие, то мрачные, то багрово-красные, то мертвенно бледные, не выходили у него из головы.
В половине одиннадцатого вечера он отправился в путь. Было без пяти минут одиннадцать, когда он вошел кафе. Маленькое, спокойное помещение, переполненное завсегдатаями, играющими в карты. Здесь его ожидала большая неожиданность. В углу, недалеко от стойки, за столом сидели три человека: Морис Беллуар, Жеф Ломбар и Жозеф Ван Дамм. Наступило замешательство, длившееся все время, пока гардеробщик помогал Мегрэ снять пальто. Беллуар поклонился, приподнявшись наполовину. Ван Дамм не шевельнулся, Ломбар, лицо которого сводил нервный тик, ерзал на стуле в ожидании того, какую позицию займут его товарищи.
«Подойти мне к ним, сесть за их стол? — подумал комиссар. — С коммерсантом я завтракал в Бремене, Беллуар угощал меня в своем доме вином, у Жефа я был сегодня утром».
— Здравствуйте, господа, — сказал, подходя к ним, Мегрэ. — Что за счастливый случай свел нас сегодня!
На диване, рядом с Ван Даммом, было свободное место, и комиссар плюхнулся на него, не ожидая приглашения.
— Кружку светлого пива, пожалуйста, — сказал он официанту.
Никто не прерывал наступившей тишины. Ван Дамм, сжав челюсти, упорно смотрел перед собой. Жеф Ломбар ерзал на стуле, так, словно его кусали блохи. Беллуар рассматривал ногти.
— Как себя чувствует госпожа Ломбар?
Посмотрев по сторонам, как бы ища подтверждение своим словам, Жеф пробормотал:
— Очень хорошо, спасибо.
На стене над стойкой висели часы, и Мегрэ отсчитал пять минут, во время которых никто из присутствующих не проронил ни слова.
«Я выиграл, ваша карта бита», — кричал кто-то справа. «Беру взятку», — произнес человек слева. «Три кружки пива, три…» — обратился к официанту какой-то толстый мужчина.
Жеф первым нарушил молчание:
— Тем хуже, но я больше не могу… — и бросился к двери, на ходу схватив свое пальто.
— Пари держу, что, выскочив на улицу, он тут же разразится рыданиями, — произнес Мегрэ.
Ван Дамм упорно рассматривал мраморную доску стола, отпивая маленькими глотками пиво.
Атмосфера за столом была накалена.
Мегрэ курил свою трубку, с удовольствием пил пиво и поглядывал на стрелки часов. Это был самый необычный вечер в его жизни. Молчаливая борьба длилась уже пятьдесят две минуты. Жеф Ломбар вышел из игры в самом начале, но двое других держались хорошо. Мегрэ сидел между ними, как судья, но судья, который не обвиняет, а выжидает, и мысли которого неизвестны противникам. Зачем он пришел? На что он надеется? Что знает? В чем сомневается? Ждет ли какого-нибудь нечаянно оброненного слова, которое поможет подтвердить его подозрения, раскрыл ли уже все, или его самоуверенность — только игра? Молчание их угнетало, но они не смели его прервать, ждали, что вот-вот что-то произойдет, но ничего не происходило. Официант с удивлением поглядывал на их мрачный стол.
Со столов исчезли карты, посетители начали расходиться, официант вышел на улицу для того, чтобы закрыть ставни.
— Вы еще остаетесь? — спросил изменившимся голосом Беллуар, повернувшись к Ван Дамму.
— А вы?
— Н…н… Я не знаю.
Тогда Ван Дамм, постучав монетой по столу, спросил у подошедшего официанта:
— Сколько?
— Девять франков семьдесят пять сантимов за всех.
Они поднялись из-за стола, не глядя друг на друга. Официант помог им одеться.
— Приятного вечера, господа!..
На улице был туман. Ставни везде уже были закрыты. Вдалеке раздавались шаги запоздалых прохожих. Все трое стояли в нерешительности, не зная, куда направиться. В кафе заперли двери на ключ.
— Ну что ж, господа, — произнес наконец Мегрэ, — мне остается только пожелать вам спокойной ночи.
Рука Беллуара, которую он пожал первой, была холодна как лед. Ладонь Ван Дамма, наоборот, была горячей и влажной. Комиссар поднял воротник пальто и, покашливая, двинулся по совершенно пустой улице. Он напряженно вслушивался во все шорохи, сам не понимая почему, но даже в воздухе ему чувствовалась опасность. Правую руку он держал на курке лежавшего в кармане револьвера. Откуда-то доносился шепот. Все вокруг было окутано густым туманом. Неожиданно раздался сухой звук выстрела. Мегрэ резко бросился на другую сторону улицы, прижался к двери. Слышно было, как кто-то со всех ног побежал в переулок. Комиссар прибавил шаг, не без опаски поглядывая в ту сторону, откуда в него стреляли.
На вокзальных часах, которые были видны из окон его номера, пробило два часа. Сидя в кресле, Мегрэ писал письмо, время от времени помешивая затухающий в трубке огонь.

«Старина Люка!
Так как я не знаю, что может со мной случиться, то хочу дать тебе несколько указаний и необходимые сведения для продолжения следствия, которое я начал.
На прошлой неделе в Брюсселе бедно одетый человек с повадками бродяги запечатал в конверт тридцать билетов по 1000 франков каждый и отправил их почтой на улицу Рокет, в Париж. Расследование показало, что он адресовал их себе и что он не раз уже посылал себе крупные суммы денег, которые впоследствии сжигал. Доказательством тому служит то, что при обыске у него в камине нашли остатки пепла от сожженных банковских билетов. Он проживал по паспорту, выданному на имя Луи Женэ, и работал более или менее постоянно в механической мастерской на улице Рокет. Был женат, имел ребенка, но жил отдельно от семьи.
В Брюсселе, выслав по почте деньги, он покупает чемодан, чтобы сложить в него вещи, находившиеся в номере гостиницы. По пути в Бремен я заменяю этот чемодан другим.
И Женэ, который, казалось, вовсе и не думал о самоубийстве и купил еду на ужин, пускает себе пулю, как только замечает пропажу вещей.
В чемодане находился старый костюм, не принадлежавший Женэ. Тот, кто его носил несколько лет назад, участвовал в драке: костюм порван и запачкан кровью. Костюм пошит в Льеже.
В Бремене на тело самоубийцы приходит взглянуть некий Жозеф Ван Дамм, торговый посредник, уроженец Льежа.
В Париже я узнаю, что Луи Женэ в действительности Жан Лекок Д'Арневиль, родившийся в Льеже. Он учился в местном университете. Из своего родного города он исчез около десяти лет назад, ничего противозаконного за ним не замечено.
В Реймсе видели, как Жан Лекок Д'Арневиль до своего отправления в Брюссель зашел в дом Мориса Беллуара, заместителя директора банка, а последний это отрицает.
Однако тридцать тысяч франков, посланных из Брюсселя, были взяты у этого Беллуара.
У него в доме я застал: Ван Дамма, прилетевшего самолетом из Бремена, Жефа Ломбара, льежского ретушера, и Гастона Жанина, также родившегося в этом городе.
Когда я возвращаюсь в Париж в компании Ван Дамма, он пытается столкнуть меня в Марну.
Я снова встречаю его в Льеже в доме Жефа Ломбара. Вот уже почти десять лет тот раскрашивает стены дома рисунками, изображающими повешенных.
В редакциях газет, где я побывал, отсутствуют номера за 15 февраля, года повешенных, их изъял Ван Дамм.
Однажды вечером я получаю анонимное письмо, автор которого обещает сделать полные признания и назначает мне встречу в одном из льежских кафе. Я встречаю там не одного, а трех человек: Беллуара (он прибыл из Реймса), Ван Дамма и Жефа Ломбара.
При виде меня они смущаются. У меня было убеждение, что один из троих решил рассказать все. А двое других пришли в кафе, чтобы помешать ему.
Жеф Ломбар, крайне нервный, внезапно уходит. Я остаюсь с двумя другими. Когда мы расстаемся, наступает ночь. На улице, в тумане, в меня кто-то стреляет.
Я делаю вывод, что один из троих хотел заговорить, а с другой стороны, кто-то из них же пытался ликвидировать меня.
Ясно, что он выдал себя с головой и в следующий раз попытается не промахнуться.
Но кто же это был? Беллуар, Ван Дамм или Жеф Ломбар?
Я это узнаю, когда он предпримет новую попытку убить меня.
В случае, если со мной произойдет несчастье, необходимо, чтобы ты сразу же принял надлежащие меры. Кроме того, прошу тебя повидать госпожу Женэ и, если нужно, оказать ей помощь. Ну вот и все, пора ложиться спать.
Мои лучшие пожелания всем на работе.
Твой Мегрэ».

Когда в восемь часов утра Мегрэ проходил через сквер, туман уже рассеялся, на ветках висели ледяные сосульки, в бледно-голубом небе зябко светилось зимнее солнце, и иней, покрывающий деревья, превращался в прозрачные капли воды, падающие на гравий. Комиссар вышел на площадь. Рекламы уже не светились, но ставни на окнах магазинов пока были закрыты. Мегрэ, внимательно осмотревшись, остановился около почтового ящика и опустил письмо для Люка.
«Какой-то человек считает, что для того, чтобы спасти свою жизнь, он должен убить меня, — подумал Мегрэ. — Он, возможно, наблюдает за мной сейчас, в то время, когда я не знаю, кто он. Скрывается ли опасность в старом доме, где на втором этаже спит роженица, сон которой охраняет славная старушка — ее мать, или мне опять угрожает Ван Дамм, а может быть, Гастон Жанин, маленький бородатый скульптор. Правда, его не было в кафе, но он мог подстерегать меня на улице. Что общего все это имеет с повешенными, болтающимися на церковных крестах, и со старым костюмом, забрызганным чьей-то кровью?»
На перекрестке стоял полицейский в блестящей каске. Комиссар узнал у него, как пройти в центральное полицейское управление.
Мегрэ пришел туда рано, уборщица еще мыла полы. Но жизнерадостный секретарь, оказавшийся на месте, немедленно его принял.
Комиссар попросил показать ему судебные протоколы всех происшествий, случившихся в городе десять лет тому назад, подчеркнув при этом, что его особенно интересует февраль месяц.
— Вы второй человек, который интересуется событиями десятилетней давности. Вас тоже интересует дело Жозефины Боллан, которая в то время совершила квартирную кражу?..
— Кто и когда обращался к вам с этим же вопросом?
— Вчера, в пять часов вечера, некий уроженец Льежа, сделавший, несмотря на свой довольно молодой возраст, отличную карьеру за границей. Его отец был здесь врачом, а он вот уже несколько лет как уехал в Германию, где владеет большим торговым делом.
— Жозеф Ван Дамм?
— Он самый, только он зря приходил. Перерыл всю папку, но не нашел в ней того, что искал.
— Будьте любезны показать мне папку, которую он брал.
Это была зеленая папка, в которой были подшиты пронумерованные по порядку газетные сообщения. Перед датой 15 февраля находилось пять листов, повествующих о каком-то судебном процессе. Два листа содержали сообщения о пьяных дебошах, один — о краже выставленных в магазине товаров, еще один — о драке с нанесением ран. На последнем листе сообщалось о краже со взломом. Мегрэ не стал их читать. Его интересовали только номера страниц.
— Господин Ван Дамм рылся в этой папке?
— Да, он расположился для этого в соседней комнате.
— Благодарю вас.
У пяти судебных отчетов были следующие номера страниц: 237, 238, 239, 241, 242. Иначе говоря, 240-я страница была вырвана.
Через несколько минут Мегрэ был уже в городской мэрии. Помимо воли комиссар прислушивался к малейшему шуму, испытывал в груди мучительную тревогу. Это было состояние, которое он очень не любил.

630

Глава 8
Маленький Клейн

Было ровно девять часов утра. Служащие ратуши, торопливо пересекая открытый двор, поднимались по красивой каменной лестнице. На верхней площадке курил трубку щвейцар с холеной бородой, в отделанной галуном форменной фуражке. На его обкуренную пенковую трубку падал луч утреннего солнца. На мгновение комиссар позавидовал этому человеку, с наслаждением выпускающему из трубки мелкие колечки дыма.
Вдруг на боковой лестнице, на втором этаже, Мегрэ увидел поспешно поднимающегося Ван Дамма, который в одно мгновение исчез в приемной суда. Комиссар бросился за ним следом. Наконец на одной из площадок, где сходились пролеты обеих лестниц, они столкнулись. Оба задыхались от быстрой ходьбы, но старались при этом непринужденно держаться перед служителем, с любопытством разглядывающим их.
Пока Мегрэ бежал вверх по лестнице, он был почти уверен в том, что Ван Дамм и здесь успел его опередить, уничтожив протокол от 15 февраля. Но по установленному обычаю все начальники отделов в начале рабочего дня собирались в кабинете у бургомистра, где комиссар полиции лично докладывал о происшествиях, случившихся за истекшие сутки. Только после этого и начинался прием посетителей.
— Мне нужно видеть секретаря по очень важному делу, — сказал Мегрэ, стоя рядом с Ван Дамом.
Деловой человек из Бремена пробормотал:
— Ничего… я вернусь позже… — и поспешно удалился, оставив поле боя за комиссаром. Его шаги гулко раздавались в пустых залах.
Немного позже служитель проводил Мегрэ в служебное помещение, где, затянутый в мундир с непомерно высоким воротником, секретарь принялся рыться в протоколах десятилетней давности.
В кабинете было чисто, тепло, на полу лежал пушистый ковер. Солнце, падая на огромную, занимающую всю стену картину исторического содержания, ярко освещало написанную в натуральную величину фигуру епископа с жезлом.
После получасового обмена любезностями и поисков, Мегрэ нашел среди протоколов, заведенных в связи с похищением кроликов, кражей в магазине и пьяным дебошем, докладную записку следующего содержания:

«Полицейский Лагас из 6-го отделения, направляясь сегодня в шесть часов утра к месту дежурства мимо церкви Сен-Фольен, обнаружил висящее на паперти мертвое тело. Вызванный к месту происшествия врач засвидетельствовал смерть некоего Эмиля Клейна, двадцати лет, по профессии маляра, проживающего на улице Пот-о-Нуар. Как показало медицинское освидетельствование, смерть повесившегося на шнурке от шторы Клейна наступила около часа ночи. В кармане самоубийцы, кроме мелких монет, ничего ценного обнаружено не было. В дальнейшем следствие показало, что три месяца назад по неизвестной причине Клейн бросил работу и сильно бедствовал. Возможно, что его самоубийство вызвано нуждой. Уведомление о смерти было своевременно отправлено его матери, вдове Клейн, по следующему адресу…»

Взяв такси, Мегрэ поехал в заводской район. Унылые, серого цвета маленькие домики рабочих походили один на другой. Около самого завода проходила узкоколейка. На одной из улиц он свернул к дому, где когда-то жила госпожа Клейн.
— Могу я видеть госпожу Клейн? — спросил Мегрэ у женщины, моющей порог дома.
— Она умерла пять лет тому назад.
— А ее сын?
— Умер раньше ее. Он плохо кончил. Повесился.
От нее же Мегрэ узнал, что отец Клейна был штейгером, работал в угольных копях, мать его ютилась в маленькой мансарде дома, остальные комнаты дома она сдавала внаем.
— В шестое полицейское отделение, — приказал комиссар шоферу такси.
Полицейский Лагас с трудом вспомнил подробности дела.
— Лил дождь… Одежда его намокла, рыжие волосы закрывали лицо…
— Вы не припомните… Клейн был высокого роста?
— Нет, скорее маленького…
Комиссар направился в жандармерию и провел там около часа в канцелярии, пропахшей острым запахом кожи и лошадей.
— Если ему тогда было двадцать лет, то он должен был проходить военную подготовку… Вы говорите Клейн, на букву «К»?
В папке освобожденных от военной службы на тринадцатом листе значилось: «Рост 1 метр 55 сантиметров. Объем груди 80 сантиметров. Диагноз: слабые легкие».
Единственный результат утреннего похода совершенно очевидно доказал, что костюм «Б» не принадлежал Клейну.
«А все-таки есть какая-то зависимость между этими самоубийствами», — подумал Мегрэ.
Подъехав по набережной к церкви, Мегрэ принялся внимательно ее рассматривать. Она стояла на обширной земляной насыпи. По правую и по левую сторону от нее открывался вид на бульвар, застроенный многоэтажными домами такой же, как и церковь, современной архитектуры.
Проходя мимо писчебумажного магазина, Мегрэ увидел в витрине цветную фотографию старинной церкви, низенькой, коренастой, совершенно почерневшей от времени, одно крыло у нее было подперто брусьями. Около церквушки ютились низкие грязные лачуги с покосившимися стенами. Все вместе создавало впечатление средневековья.
Узенькими улочками Мегрэ наконец добрел до улицы Пот-о-Нуар с ее тошнотворным запахом. По мостовой протекал мутный мыльный ручей, берущий свое начало на расположенном неподалеку мыловаренном заводе. На порогах домов играли чумазые дети. Здесь, несмотря на солнечный день, было почти темно, яркие лучи солнца еле проникали на узкую, как трубу, улочку. На закопченых домах невозможно было разглядеть цифры номеров, и комиссару пришлось спросить, где находится дом номер семь. Ему указали на дом, со двора которого доносился шум электрической пилы и рубанка. Здесь помещалась столярная мастерская. В ее открытых настежь дверях у верстаков работали трое мужчин. На железной печурке на слабом огне тихонько кипел котелок со столярным клеем. Один из рабочих, подняв голову, вынул изо рта погасший окурок и с любопытством оглядел посетителя.
— Скажите, пожалуйста, не знаете ли вы, где здесь когда-то жил Клейн?
Человек, показав пальцем в сторону темной лестницы, пробурчал:
— Поднимитесь на самый верх, там уже кто-то есть.
— Новый жилец?
— Поднимитесь и увидите… второй этаж… ошибиться нельзя, лестница ведет только в эту квартиру.
На лестнице было темно, через несколько ступенек перила оборвались. Комиссар зажег спичку и увидел перед собой дверь без замка и дверной ручки. В замочную скважину была продета веревка. Засунув руку в карман, где лежал револьвер, он толкнул дверь и остановился на пороге. В углу, прислонившись к стене, стоял Ван Дамм, смотревший на него испуганным и удивленным взглядом.
— Не находите ли вы, что нам пора поговорить начистоту? — произнес резким голосом комиссар.
Ван Дамм молчал.
Помещение было старинной архитектуры. Возможно, что когда-то предназначалось под монастырскую келью, казарму или гостиную. Пол в комнате был наполовину дощатым, наполовину выложен неровными каменными плитами, такими плитами обычно в старину укладывали полы в монастырях и часовнях. Стены были оштукатурены, треугольники из красно-бурого кирпича служили отделкой для оконных проемов. В окна были видны неровные кровли соседних крыш с коньками и водосточными трубами.
На полу в беспорядке валялись заготовки стульев, крышки для столов, дверь с выбитой из рамы филенкой, котелок с клеем, поломанный рубанок и пила с выломанными зубьями. В противоположном углу, под висящим в потолке фонарем, стоял матрац с продавленными пружинами. Он был небрежно застлан куском старинной индийской ткани. Такую иногда удается купить у торговцев случайными вещами. Стены были увешаны цветными картинками, копиями фресок и карандашными рисунками с изображением искаженных лиц и гримасничающих фигур. Внизу под ними висел плакат: «Да здравствует Сатана, творец Вселенной!» На полу валялась Библия с оторванным корешком, измятые наброски, эскизы, пожелтевшие листки бумаги, покрытые толстым слоем пыли. Над входной дверью выделялась надпись: «Добро пожаловать в логовище проклятых, осужденных на вечные муки!»
Жозеф Ван Дамм стоял неподвижно, держа руку в кармане пальто.
— Сколько?
— Что вы сказали? — спросил Мегрэ, подходя к груде измятых эскизов. Нагнувшись, он поднял один из них, на нем была изображена обнаженная девушка, красиво сложенная, с вульгарными чертами лица и растрепанными волосами.
— Я предлагаю вам пятьдесят тысяч франков... Сто?..
Мегрэ посмотрел на него с любопытством. Вам Дамм с плохо скрываемой дрожью в голосе продолжал выкрикивать:
— Полтораста тысяч… Двести…
Мегрэ молча продолжал разбирать валяющиеся на полу бумаги, раскладывая их по кучкам и откладывая в сторону листки с изображением обнаженной девушки. На одном этюде художник изобразил ее задрапированной в кусок той самой ткани, которая сейчас покрывала диван, на другом она была лишь в черных чулках. На заднем плане был нарисован череп. Мегрэ вспомнил, что видел уже этот череп на портрете Жефа Ломбара. Чуть заметная нить робко протянулась между событиями прошлого и сегодняшним днем. Продолжая лихорадочно рыться в груде эскизов, комиссар наткнулся на портрет молодого человека с длинными волосами, как две капли воды похожего на Жана Лекока Д'Арневиля, самоубийцу из гостиницы в Бремене, так и не успевшего съесть свои жалкие булочки с сосисками.
— Двести тысяч франков!.. — и он деловито прибавил тоном человека, который даже в такой момент не забывает о разнице биржевого курса. — Французских франков, французских! Слышите, комиссар?
В его молящем голосе появились раздраженные нотки.
— Еще есть время… мы находимся в Бельгии, вам не придется улаживать никаких формальностей… официальное дело еще не заведено. Никто ничего не узнает… Наконец я прошу у вас отсрочки только на один месяц.
— Значит, это произошло в декабре?
— Что вы хотите этим сказать…
— Сейчас ноябрь, в феврале исполнится десять лет, как Клейн повесился, и вы просите месяц отсрочки.
— Не понимаю…
— Неужели!
Можно было сойти с ума при виде того, как Мегрэ спокойно перебирает старые бумаги.
— Вы прекрасно все понимаете, Ван Дамм. Если считать, что Клейн был убит, то срок давности по этому делу истечет в феврале. Это не значит, что я высказываю такое предположение, просто на этом примере видно, что то, что вы всячески пытаетесь скрыть, случилось в декабре.
— Вам все равно ничего не удастся раскрыть, комиссар, — устало произнес Ван Дамм.
— Тогда чего вы боитесь? — спросил Мегрэ, отодвигая диван, под которым не оказалось ничего, кроме густого слоя пыли.
— Двести тысяч французских франков. Я могу сейчас же написать вам чек на эту сумму.
— Вы что, хотите, чтобы я вам дал пощечину?
Это было сказано таким грубым голосом, что Ван Дамм невольно поднял руки, пытаясь заслонить лицо. При этом у него из кармана показалась рукоятка револьвера. Поняв, что Мегрэ это заметил, он выхватил его и направил на комиссара с явным намерением разрядить всю обойму..
— Бросьте это, — грозно сказал комиссар. Пальцы Ван Дамма разлезлись, пистолет упал на пол. Мегрэ, повернувшись к нему спиной, продолжал рыться в груде разношерстных вещей.
— Скажите, Ван Дамм…
Почувствовав что-то необычное в его молчании, Мегрэ обернулся. Ван Дамм пальцами вытирал влажные от слез щеки.
— Вы плачете?
— Я?! — это было сказано очень насмешливо и воинственно.
— В каком роде войск вы служили?
Тот ничего не понял, но, готовый ухватиться за любой луч надежды, ответил:
— В школе унтер-офицеров запаса.
— Пехотинец?
— Кавалерист…
— Иначе говоря, ваш рост колеблется между 165 и 170 сантиметрами. Весили вы в то время килограммов 70. Вы сильно потолстели с тех пор.
Мегрэ отодвинул в сторону стул. Под ним валялось несколько черновиков письма, на которых была написана одна и та же фраза: «Мой дорогой, старый друг!» При этом он искоса следил за Ван Даммом, который вдруг, переменившись в лице, испуганно закричал:
— Это не я! Клянусь вам, что это не мой костюм! Клянусь…
Мегрэ отшвырнул ногой валявшийся на полу револьвер. На лестнице послышались шаги.


Вы здесь » MH17 » Прочее » Обо всём подряд - 9